Книга Писательница на полставки, страница 31 – Катя Рут

Медленно отпив, она вернулась в гостиную, села на диван, достала телефон и начала листать ленту социальных сетей. Какие-то посты о литературных новинках, фрагменты из книг, комментарии под фотографиями — все в привычном ритме мира. Но вдруг один пост остановил ее взгляд: снимок черно-белой фотографии старинного кафе, с подписью о том, как в этом месте писатели прошлого века по ночам пили кофе и разговаривали о смысле жизни.

Саша усмехнулась. Это как в какой-то романтической фантазии, которой не хватает современному миру. Она опустила глаза на свои пальцы и решила, что, возможно, пришло время для нового текста. Того, который не будет следовать стандартам и клише, а позволит ей выйти за привычные границы, осмыслив привычные сюжетные повороты по-новому.

Чашка опустела, а мысли о новом материале заполнили ее голову. Послезавтра — сновав редакцию, обсуждать следующий текст. Вдохновение, кажется, не заставит себя ждать.

Саша лежала на диване на кухне в позе философски настроенной, но одновременно обреченной кошки. Как когда кошка сидит, слегка перекосившись вбок, будто силы покинули ее где-то в середине мысли. Лапы сложены под туловищем, хвост безвольно вытянут и чуть подрагивает, как будто она только что поняла бессмысленность бытия. Глаза прищурены, взгляд направлен в одну точку — не в окно, а сквозь окно, в вечность. Кончики ушей чуть дрожат — возможно, от ветра, а возможно, от экзистенциальной тоски. Кошачье тело вроде бы расслаблено, но в этом расслаблении чувствуется тихое «все тленно». Она не спит и не бодрствует, просто присутствует, как бы говоря: «Я многое поняла. Но уже слишком поздно». Может, у нее один ус немного загнулся вверх — как у мыслителя, склонного к самоиронии. Возможно, она сидит на подоконнике или спинке дивана, как будто выбрала самое высокое место в доме не потому, что хочет доминировать, а потому что хочет видеть, как уходит день. И немного пострадать.

Сашины носки с мелкими бантиками отлично вписывают в этот образ, тленности ему добавляет большая кружка чая с лимоном и, конечно, документ, названный "Мужская сексуальность (черновик1!!!)". Все вместе это образовывало уютную, но немного тревожную натюрмортную сцену.

Писать не получалось. Даже начать — не получалось. Даже придумать, с какой стороны подступиться.

Девушка устало потянулась за ноутбуком, открыла свежесозданный файл, уставилась на пустую страницу и… закрыла обратно. Нет, пока рано. Нужно подумать. Почувствовать. Как говорил один преподаватель по стилистике: «Хороший текст — это не когда ты знаешь, что сказать, а когда ты чувствуешь, что сказать».

Саша встала, заварила еще чаю, вылив в раковину остывший. Потом села обратно и уставилась в окно, как будто во дворе могла внезапно появиться ясность, вдохновение и какой-нибудь мужчина, олицетворяющий всю эту мифическую «мужественность».

«Кого я вообще считаю сексуальным мужчиной?» — подумала она, неожиданно всерьез.

И мысленно открыла свою личную, слегка пыльную, но до сих пор работающую "галерею памяти".

Саша снова взглянула на экран. Пустота. Она повернулась в сторону окна и задумалась, отпивая из чашки. Когда-то в ее голове был четкий список — мужчина, который будет романтичен, влюблен в нее и во все, что она пишет.Но что если все, что она привыкла считать «сексуальностью», на самом деле было лишь чем-то навязанным? Или с сексуальностью как таковой не связанным?