Книга Пробуждение Оракула, страница 17 – Катерина Пламенная

Когда он поставил перед ней чашку с ароматным дымящимся чаем, она не выдержала и задала вопрос, вертевшийся на языке с момента его появления. — Максим, вы всегда так... опекаете малознакомых девушек, которые неловко падают у вас на пути?

Он сел напротив, взял свою чашку, и его серые, стальные глаза внимательно, без смущения, изучили ее лицо. — Нет, — честно ответил он, без тени кокетства. — Но вас я подвез бы в любом случае. Вы шли по моему маршруту. Я бы подвез любого в такой метель. Это вопрос выживания.

— О... — это немного охладило ее зарождающийся энтузиазм. Так это была просто солдатская добросовестность? Выполнение негласного армейского устава «помоги гражданскому в беде»? Чувство долга?

— Но цветы, — добавил он, как бы читая ее разочарованные мысли, — я бы не купил. Никому.

Она подняла на него взгляд, в котором снова вспыхнула надежда. — Почему же купили? Мне.

Он немного помолчал, глядя на пар, поднимающийся из его чашки, словно выбирая слова. — Потому что вчера, когда вы упали, вы выглядели так, будто для вас не просто мир рухнул, а будто он и не начинался никогда.А гиацинты, — он кивнул в сторону горшка на подоконнике, откуда струился густой, сладковатый, пьянящий аромат, — пахнут так, будто все только начинается. С чистого листа. После зимы.

Анна почувствовала, как по ее щекам разливается жар, а в глазах неожиданно выступили предательские слезы. Она быстро опустила взгляд. Никто, никогда не говорил с ней так... пронзительно просто и метафорично. Артем сыпал заученными, пафосными комплиментами, сравнивал с феями, богинями и утренними зорями. Максим же просто констатировал факт, наблюдаемый им, и от этой простоты его слова звучали в тысячу раз искреннее и глубже, врезаясь прямо в душу.

Они пили чай. Разговор не клеился, он не был светским и легким, но молчание, которое периодически наступало, не было неловким или тягостным. Оно было... насыщенным, наполненным каким-то внутренним диалогом. Он не пялился на нее, не пытался ее развлекать банальностями о погоде. Он просто был. Иногда его спокойный, аналитический взгляд скользил по ее книжным полкам, задерживался на развешанных на стене дипломных работах и эскизах, на одной-двух старых фотографиях в рамках, но без навязчивости, скорее, с профессиональным интересом.

— Вы дизайнер? — спросил он наконец, кивнув на ее планшет, лежащий на диване рядом с папкой с чертежами. — Да. Интерьеры. Жилые и общественные пространства. — Это многое объясняет, — он обвел взглядом ее гостиную, с ее светлыми стенами, минимумом мебели и грамотно расставленными источниками света. — Что именно объясняет? — Почему здесь так много... воздуха. И света. И порядка в расположении вещей. При этом... — он снова вдохнул воздух, — чувствуется тот самый запах. Несмотря на все ваши старания.

Она снова смутилась. Он читал ее пространство, ее дом, как открытую книгу, угадывая по нему состояние ее души. — Я стараюсь создавать уют, — сказала она, пожимая плечами. — Но для себя, видимо, не очень получается.

— Получается, — возразил он. — Просто уют бывает разный. Ваш — защитный.

Он допил чай и встал с неожиданной легкостью для такого крупного мужчины. — Мне надо идти. Не провожайте.

У порога, уже надевая ботинки, он снова обернулся. — Руку не нагружайте. Если что-то понадобится — звоните. Всего доброго, Анна.