Книга Уцелевшая для спустившихся с небес, страница 79 – Наташа Фаолини

И тогда всё рушится.

Димитрий вытаскивает из-под куртки два тонких проводка, сверкающих на концах, за тканью куртки что-то похожее на отслеживающее устройство-трекер.

— Прости... — он выдыхает, — они поймали меня, я думал, если принесу им тебя… нас простят, оставят в живых хоть кого-то… ты же знаешь, моя сестра Мика осталась живой, я хочу спасти ее, ведь она только начинает жить.

Мир замирает. Я не дышу. Или дышу, но будто вдыхаю носом соленую жидкость, потому что нахожусь словно под слоем воды.

В следующий миг — резкий звук. Каэль бросается вперёд, сбивает Димитрия с ног, с громким звуком они вдвоем поваливаются на бетонный пол.

Но все напрасно, потому что я уже вижу, как на руке Димитрия мигает импульсная вспышка — он вызвал их.

— Ты сдал нас, — шепчу. И голос мой звучит, как нож.

— Я хотел жить! — кричит он, всхлипывая и его лицо приобретает совсем уж безумное выражение. — Я просто хотел…

И тогда слышится, треск, удар, взрыв где-то поблизости. Пыль сыпется с потолка, подземная конструкция скрипит, словно тут все вот-вот развалится прямо нам на головы.

Димитрий сдал нас чужим иным и теперь они идут за нами.

Тэрин вырывает трекер из дрожащих рук Димитрия, сжимает его в кулаке и давит, как насекомое.

— Мы должны уходить, — бросает он Каэлю. — Сейчас же.

— Нет, — Димитрий хватается за меня. — Я… Я отвлеку их, я знаю, где ложный проход. Я могу заманить их туда.

— Ты хочешь искупить свою паршивую вину? — спрашивает Каэль, схватив Димитрия за ворот одежд и приподнимая над полом. — Так искупай.

Димитрий не спорит, как-то сдавленно кивает, смотрит на меня глазами, в которых бьётся отчаяние, страх, что-то невыразимо болезненное.

Мне кажется, что я слышу, как его сердце колотится в горле, как дрожат у него руки. Пыль оседает на его растрёпанных волосах, а взгляд метается между мной и серой, мёртвой землёй под ногами.

— Прости, Айна, — повторяет он и резко выдыхает, будто это слово — последнее, что у него осталось, — я пойду и переманю их на себя.

Я делаю шаг вперёд, сжимая пальцы так, что ногти впиваются в кожу ладоней. Слёзы уже бегут по щекам, горячими дорожками, размывают реальность, и я упрямо моргаю, не желая смотреть на него сквозь туман.

— Не уходи, — шепчу, лолос срывается, а внутри скручивается узлом всё, что напоминает о нас прежних. — Не бросай меня снова. Мы вместе прошли через столько всего… Мы… мы были близки, когда-то, помнишь? Там, в поселении, ты защищал меня, когда все говорили, что я чужая, скрытная. Ты приносил воду, когда я не могла подняться из-за лихорадки. Ты…

Я запинаюсь на полуслове. Он не двигается, только смотрит — тёмными, загнанными глазами, в которых не угадать ответ.

И я вспоминаю наши вечерние разговоры, когда я отдавала ему дичь, а он приносил мне всякие полезные штуки, которые должны были стоить намного больше, чем две тощие белки.

Все это кажется таким далёким, словно из другого мира. А, может, так и есть.

— Айна... — он произносит моё имя глухо, почти страдальчески. — Я не тот, кем был тогда. Мне страшно, я… я не иной, а всего лишь трус.

Я качаю головой, слёзы продолжают обжигать мне скулы. Сердце словно пытается выскочить наружу, и я не понимаю, кого я сейчас теряю: друга из прошлого или часть самой себя.

— Тогда... тогда просто будь со мной, — выдыхаю я. — Даже если не уверен, просто не уходи, не предавай ни себя, ни меня, мы можем остановиться.