Книга Уцелевшая для спустившихся с небес, страница 77 – Наташа Фаолини

Я отвечаю. Сначала осторожно, потом с нарастающей жаждой. Как будто только сейчас понимаю, как сильно скучала по этому вкусу. По этой близости. По нему.

Поцелуй становится глубже. Страсть проникает, как пламя, в щель между разлукой и желанием. Его пальцы сжимают мою талию. Мои на его щеке, на шее, в волосах, как будто мне нужно убедиться, что он реальный.

Он стонет сквозь поцелуй. Тихо. Низко. И этот звук заставляет моё сердце сбиться с ритма.

Я прижимаюсь к нему сильнее, чувствую, как наш ритм сливается, как всё вокруг исчезает, остаётся только это — мы, земля под спиной, тепло под пальцами, и дыхание, рвущиеся в едином ритме.

И в этой вспышке страсти, во всём, что нарастаетмежду нашими телами, я чувствую — он всё ещё любит меня.

Так, как я боялась, что уже никогда никто не сможет.

Я отстраняюсь от Каэля, в груди всё ещё гулко отдается пульсирующая тяжесть его поцелуев. На губах — солёный привкус слёз и чего-то гораздо более глубокого, примитивного. Я чувствую, как сердце не может выбрать, как мысли цепляются одна за другую, но всё равно возвращаются к одному — к ним. К двум.

Поворачиваюсь.

И вижу Тэрина.

Он стоит чуть поодаль. В темноте, почти не различимый, как тень, что отделяется от стены. Лицо открыто, но теперь в нём нет ни капли тепла. Ни уязвимости. Только гладкий, закрытый, взгляд. Как будто я — пустота перед ним. Как будто ничего не было.

Он не говорит ни слова. Просто стоит.

Но это молчание громче, чем крик. Оно давит, растекается по воздуху, будто иней.

Я делаю шаг к нему. Замираю, глядя в его глаза — и не узнаю их. Это не тот взгляд, которым он смотрел на меня ночью у огня. Не тот, в котором я видела тепло, когда он касался моей руки. Он словно снова стал «иным». Тем, кем был до… меня.

— Тэрин… — выдыхаю тихо, но в ответ — тишина.

Ни сдвига в лице. Ни вздоха.

Он просто отворачивается. Молча. Уходит на пару шагов, медленно и уверенно, будто в этом есть что-то неизбежное.

Воздух между нами становится ледяным. Почти режущим.

Каэль за моей спиной тяжело дышит, но не приближается. Он чувствует, что это не его момент. Это — разрушение, которое я допустила. И которое не исправить в одно касание.

Я хочу крикнуть, сказать Тэрину, что всё не так. Что я — не игрушка и нельзя привязать меня к себе, а потом стать холодным, но язык будто парализован. Потому что, может быть… я и правда сделала больно.

Он не поворачивается больше. Не смотрит. Просто садится в углу, подальше от нас, спиной к огню.

Закрыт.

Отстранён.

Недосягаем.

А я остаюсь стоять в этом разломе между прошлым и будущим, между тем, кого поцеловала, и тем, кого… может быть, ранила сильнее всех.

И тишина теперь не просто звенит. Она распадается внутри меня трещинами.

Ночь будто сломалась. Мы словно в закрытой шкатулке размером с целый мир, и даже под ее толстую крышку проникает пыль.

Воздух неподвижен, как застывшая вода. Мы втроем молчим.

Я сижу, сжав пальцы до онемения, между двумя мирами, между двумя мужчинами — одним, что спас, и другим, что покинул. Ничто не на своём месте. Ни слова, ни дыхание, ни я сама.

Каэль не отходит далеко. Он наблюдает, словно пытается выучить меня заново. В его движениях есть неловкость как у зверя, которого слишком долго держали на цепи, а потом внезапно отпустили.

Тэрин всё ещё поодаль. Закрыт. Холоден, как поверхность стены за его спиной. Его молчание — это не просто злость. Это что-то глубже. Что-то, что, возможно, я сломала навсегда.