Книга Уцелевшая для спустившихся с небес, страница 97 – Наташа Фаолини

Мы слышим глухой гул, как удар в сердце Земли. Потом — взрыв, похожий на вздох умирающего неба. Я ощущаю, как дрожит платформа. Как изнутри летит пыль, огонь, стекло.

Гул идёт снизу — не по воздуху, а по костям, по позвоночнику. Я вздрагиваю. Тэрин замирает. Каэль крепче сжимает мою руку.

И тогда гул разрастается, превращаясь в вибрацию, и всё вокруг будто начинает жить собственной жизнью. Платформа — живая. Её металлические кости стонут. Трубы дрожат. Свет, исходящий от узла, становится нестерпимо ярким. В воздухе пахнет озоном и чем-то ещё — как перед грозой, только страшнее. Ближе. Как перед концом.

Потом слышится взрыв.

Он не громкий. Нет. Это не боевой удар, не не динамит и не бомба. Он тяжёлый, как выдох после боли.

Как последний зов, когда уже нет слов, только свет и разлетающаяся тьма. Мы слышим, как трескается стекло, как по потолку бегут волны.

Пол под ногами вздымается на доли секунды, будто сам воздух отталкивает нас от центра.

Изнутри вырывается волна — не только света, но и жара, будто ядро самой планеты сотрясается.

Пыль поднимается стеной, смешиваясь с пламенем и искрами, которые сыплются с металлических перекрытий. Стеклянныепанели разлетаются осколками, сверкающими в воздухе, как лезвия. И тут же тают, расплавляясь в невесомом жаре.

Оглушающий щелчок, затем хриплый рев, как будто сама платформа стонет. Я хватаюсь за уши. Голова разрывается от звука. Свет прорезает глаза, как иглы.

Каэль заслоняет меня всем телом, его дыхание сбивается, он шепчет что-то, но я не слышу. Тэрин с другой стороны накрывает нас барьером из своего костюма, и всё вокруг будто сжимается в один миг. Один гулкий момент между жизнью и смертью.

Платформа дрожит. Словно не хочет умирать. Она пульсирует — последний раз. Последний вдох.

И потом — всепоглощающая тишина.

Мы выходим, отряхиваясь от пыли, словно три мумии, покрытые физическим воплощением жизни.

Платформа рушится на глазах. Не сразу — словно не верит, что умерла. Кабели свиваются, гаснут огни. Дроны, ещё летящие в небе, резко теряют ориентацию и падают вниз, будто изломанные куклы.

Новые иные — внизу, неподвижны. Замерли. Некоторые падают на колени, потеряв команду.

Мои ладони опираются в обугленный металл, и он ещё горячий.

Сквозь тонкую ткань я чувствую, как дрожит земля, как будто сердце самой планеты всё ещё отбивает последние удары этого кошмара.

Я не слышу звуков. Только пульс в висках и боль в горле. Оно саднит от крика, но я не помню, когда закричала. Не помню, как выдохнула его имя — с отчаянием, с ненавистью, с мольбой, будто одно слово могло остановить гибель.

Но не остановило.

Слёзы текут сами. Горячие. С солёной безысходностью. Я не могу их остановить. Не хочу. Потому что это единственное, что теперь кажется живым. Всё остальное — как в дыму. Как после кошмара, который слишком реален, чтобы быть сном.

Димитрий ушел, покинул наш мир и меня.

Он — моё прошлое, моя боль и вина.

Я прижимаю ладони к лицу, как будто могу спрятаться от этого мира, который он спас. Мир, который слишком долго умирал — в крови, в ненависти, в страхе, а теперь он дышит свободно, потому что Димитрий выбрал не выжить, а спасти человечество.

И где-то внутри — вместе с ужасом, горечью и пеплом — просыпается тёплое, тихое чувство. Это не радость. И не облегчение. Это... покой.