Книга Любовь на Полынной улице, страница 106 – Анна Дарвага, Мария Сакрытина, Анастасия Худякова, и др.

Промокну́в глаза подвернувшимся лоскутком ткани, злая на себя, Рета поплелась в уголок, где колдовала над заказами. От основного зала его отгораживал высокий стол в форме буквы П. На левой части лежала невысокая стопка пока не зачарованной одежды, на правой — уже зачарованной. У самой стены застыл женский манекен в недошитом жакете.

Отбросив с лица каштановую прядь, Рета взяла вещь из левой стопки и разложила перед собой. Простая хлопковая блуза, воротник-стойка оторочен оборкой. Рукава внизу стиснуты манжетами, чтобы не пачкались лишний раз. Из-за манжет хозяйка и пришла: старые истерлись по кромке. Рета уговорила женщину еще на оборку и смену пуговиц. И чары. Рета хотела дарить красоту. А красота для нее шла рука об руку с практичностью.

Стемнело. Еще недавно Рета собиралась домой, однако после визита Бергманамогла думать лишь об ателье и своем положении. Любимая работа успокаивала, возвращая равновесие.

Рета расправила блузку и сжала ткань между большим и указательным пальцами, исследуя структуру нитей внутренним зрением. Колдовство поистратилось за день, но задача с блузкой была несложной.

…Оплести невидимой сетью, срастить волокна с бусинами заклинания. Усилить, напитать — осторожно, дабы не спалить хлопок. Проверить, не пропустила ли кусочек…

Рета открыла глаза. Внешне блуза не изменилась, однако пятна отныне будут сходить с нее как заговоренные, ибо сама вещь заговорена.

Рета улыбнулась, отметила в учетной тетради заказ как выполненный. Взгляд упал на цену: половина серебряника. На аренду Рете требовались пятьдесят серебряников. При этом работа с блузой по местным меркам считалась дорогой.

Радость улетучилась.

«Попросить в долг у родителей? — Она закусила губу. — Нет, не дадут».

Родители первые отговаривали ее от идеи открыть ателье, да так яростно, что Рете пришлось переехать в столицу, хотя в родном городе — втором по величине в стране — она вполне могла сделать то же самое. Однако бесконечно слушать про свою глупость и «детское самодурство» не могла, иначе бы сдалась.

Рета с детства любила делать людей счастливыми с помощью одежды. Поначалу шила для кукол. Потом для себя и немного для подруг, которые были в восторге от ее фантазии: от оживающих брошей-бабочек, переливчатых кружев или вышитых цветов. Те цветы раскрывались утром, поворачивались вслед за солнцем и к вечеру закрывались тугими бутонами.

Родители относились к увлечению уважительно. Заклинающие модистки ценились в высшем обществе и могли там легко найти себе пару.

Сейчас Рету в «приличной» карьере привлекало разве что последнее, хотя привлекало сильно. Ее ровесницы давно были обручены, а она не только ни с кем не встречалась, но за год в столице даже не познакомилась ни с кем интересным.

Однако ту, предреченную, карьеру Рета не хотела. Про оживших бабочек забыли через неделю, цветы обсуждали лишь во время первого выгула юбки с вышивкой в свет. Зато когда Рета наложила огнеупорные чары на передник кухарки, та благодарила ее несколько недель. Теплая долгая благодарность словно сместила на Рете невидимые окуляры, и она оценила возможности чар, какие раньше казались ейпустяковыми.

Так она стала практиковать так называемые чары простаков, которыми зарабатывали слабые колдуны без подготовки. Прочные заплатки, подкрашивание, защита от ветра… Благодаря институтским знаниям Рета сделала заплатки вечными, подкрашивание — восстанавливающим ткань, а обычную одежду — согревающей и охлаждающей. Проверяя новые чары, Рета много колдовала бесплатно. Более восторженных клиентов у нее не было никогда.