Книга Охота на волков, страница 105 – Валерий Поволяев

Через несколько минут оказалось, что вообще не надо ничего говорить, Шотоев поднял свой коньяк и сказал Галине:

– А теперь – на брудершафт!

Та приняла это как приказ, кивнуло готовно и подняла свой крохотный стакан.

Вышел Шотоев из этой квартиры уже поздним утром, довольно расправил мышцы, похрустел костяшками пальцев и только потом забрался в «баклажан». Перед тем как отъехать, сладко почмокал губами, покрутил головой:

– Восхитительная женщина!

Бобылев привез с охоты несколько уток, под одобрительные возгласы бросил их на стол.

– Мужики, вкуснее мяса лысух ничего на свете нет, – сказал он. – Я, во всяком случае, не пробовал. Ни дикий гусь, ни цесарка, ни фазан ни в какое сравнение с дикими утками, точнее, с лысухами, не идут.

– Я пробовал это мясо, – Федорчук приподнял плечи, обтянутые кожаной курткой, – и ничего, мир не перевернулся, я особого восторга не испытал.

– Дурак ты! – жестко и холодно произнес Бобылев.

Федорчук не обиделся. Он вообще, как заметил Бобылев, принадлежал к категории людей, которые на начальство не обижаются, обижаются лишь на подчиненных, а поскольку у Федорчука подчиненных не было, он мог обижаться только на самого себя.

– Может быть, – Федорчук вновь приподнял плечи, – объясни, командир, в чем цимес – я пойму, я не глупый…

– У лысухи мясо очень темное, горьковатое и нежное одновременно. Я не знаю даже, с чем его можно сравнить по вкусу.

– Только с мясом лысухи, – сказал Лапик, потер руки. Глаза его радостно блестели: Лапик чувствовал выпивку. Он своим длинным носом выпивку чувствовал всегда заранее – издали, на расстоянии, даже если этой выпивке предстояло свершиться через полмесяца, а не сейчас, и не в Краснодаре, а где-нибудь в Ростове-на-Дону, либо вообще у черта на куличках – в городе Иванове, например.

– Ты прав, – согласился с ним Бобылев, – мясо лысухи можно сравнить только с мясом лысухи.

– Ну, что, будем потрошить утей? – Лапик закатал рукава рубашки.

– Начинай! Только аккуратнее, – сказал Бобылев, – у уток сейчас много пуха. Пухом можно засыпать не только весь дом – весь участок.

– Знаем, знаем, как положено есть пирожки с капустой, – пробормотал Лапик, – и чем их запивают, тоже знаем. Зачет по этой части был сдан на пять.

Чистить лысух Лапик начал очень аккуратно, пух и перья отправлял в ведро и приминал ладонью. Двух старых лысух он очистил легко – они обдирались, словно испеченная на костре картошка, а вот с двумя молодыми лысухами дело пошло хуже, перо их рвалось туго, выскальзывало из пальцев. Лапик в сердцах выругался.

– Это не лысухи, а кашкалдаки, водяные куры, они всегда так чистятся, – сказал Бобылев.

– И воронами пахнут. Может, не будем их чистить?

– Как не будем? Если лысухи – лучшие среди уток, то кашкалдаки – лучшие среди курей. Обдай их кипятком, Семен, и продолжай скублить.

– Скублить, – Лапик хмыкнул обрадованно, – давно не слышал этого слова.

Он вскипятил чайник, обдал фыркающей, с огня, водой одну тушку, потом другую, вновь начал обдирать птиц, но перо по-прежнему упрямилось, не желало поддаваться.

– Тьфу! – сплюнул на пол Лапик. – Может, еще раз обдать кипятком?

– Не надо, – хмуро проговорил Бобылев, – я сам очищу. Принеси из машины пассатижи.

– Что, у этих особ где-то на заднице гайка закручена, отвинтить надо? – Лапик не выдержал, захохотал.