Книга Охота на волков, страница 169 – Валерий Поволяев

– Йй-есть! – не в силах сдерживаться, опять закричал Бобылев, наблюдая, как гусь медленно, очень грузно, неповоротливо падает в воду.

Бобылеву повезло и в другом – он зарядил магазин «винчестера» не только патронами с мелкой утиной дробью, два патрона у него были заряжены литой картечью. Могло вообще случиться так, что очередной патрон в магазине был чирковый, что для гуся было не опаснее семечек, а на чирка, наоборот, выпадал гусиный… В таком разе гусь бы ушел, но он не ушел – попал под картечь.

В этом отношении «винчестер» невыгодно отличался от российской двухстволки, поскольку был рассчитан на ровную охоту…

– Не знают они наших условий! – Бобылев крякнул, выбил из «винчестера» пустую гильзу. – Так можно с пшеном угодить на зубастого вепря, который в отместку сожрет вместе с ружьем и не подавится.

Гусь грузно, будто снаряд, шлепнулся в воду, взбил фонтан темных, дорого заигравших электрическим блеском, рожденным заходящим вечерним солнцем, брызг. Бобылев проворно вытолкнул из камышей лодку, перевалился в нее боком, чтобы не опрокинуть, ухватил рукою весло и, быстро и звучно шлепая им по воде, понесся к гусю.

Гусь еще был жив, горбился в протоке одной стороной и взметывал в воздух широкое сильное крыло, голова находилась в воде, он ее, как и половину тела, уже не мог поднять и пробовал клювом нащупать что-то в глуби, зацепиться, подтянуть тело, спрятаться… Бобылев захохотал – потуги птицы были тщетными.

Он подгреб ближе, ловко ухватил гуся за шею, с кряхтеньем выдернул из воды. Гусь хлопнул его одним крылом по плечу, второе крыло было перебито у самого основания, висело мертво, сквозь перья вылезло несколько обрубленных картечью костей; гусь снова хлопнул Бобылева здоровым крылом по плечу, причинил боль.

Привычно ругнувшись, Бобылев бросил весло, перехватил шею гуся другой рукой и сделал резкое движение – одной рукой в одну сторону, другой в другую, сворачивая добыче голову.

У гуся из клюва выплеснулся сноп розовой, смешанной с кровью воды, следом раздался сдавленный хриплый вскрик, и гусь перестал дергать своим целым, еще очень сильным крылом. Бобылев перекинул его в лодку, произнес довольно:

– Хороший шулюм будет.

Через несколько минут стрелок снова втянулся в камыши, поспешно замаскировал лодку и взял ружье наизготовку.

Охота продолжалась. Невдалеке, справа от него, ударили два выстрела, затем прозвучали несколько выстрелов впереди – лиман, казавшийся поначалу безлюдным, был густо заселен охотниками.

На скрадок Бобылева налетела стая крякв, вожак в этой стае оказался глазастым, и птицы стремительно рванули в сторону, но охотник настиг их метким выстрелом, завалил одну утку. Кряква, хлопнувшись в воду, отчаянно забарахталась в ней, пытаясь уйти от человека, и почти преуспела в этом – бровка камышового леса, в котором она могла раствориться бесследно, находилась совсем рядом, но Бобылев утихомирил ее издали, сделав еще один выстрел.

Получив новый заряд дроби, утка покорно, словно бабочка, проколотая иголкой, распустила крылья и замерла.

Охота была удачной. Гусь с жирной кряквой за одну вечернюю зорьку – это очень неплохо.

В темноте уже, когда ничего не было видно, Бобылев подбил еще одну крякву – одинокую, сытую, молчаливую, она вытаяла из серого воздуха, словно призрак, и как призрак, чуть было не растворилась вновь, но Бобылев все же засек ее и, похвалив себя: «Молодец!», выстрелил.