Книга Мирошников. Грехи и тайны усадьбы Липки, страница 88 – Идалия Вагнер

– Не послушал ты доброго слова, пеняй теперь на себя. Озлились древние силы на тебя. Беда придет в дом богатый.

– Иди-иди, прохожий! Не мешай честной компании пировать! – только закричали дружиннички. Хорошо, хоть не обидели ничем.

Вечер дружина пировала, ночь. Вернувшись в свой дом, барин велел мужичкам привезти с той поляны камни белые, на которых пировали. Уж больно они были белые, да ладные. А барин как раз хотел молельню себе делать. Да только не успел он мечты свои исполнить, как беда напала на семью да имение богатое.

Самым первым тот барин помер, потом брат, да сразу вся его семья. На землях неурожай случился, солнце жгучее все посевы сожгло, в лесах мор прошел, по рекам рыба кверху брюхом поплыла.

– Интересно, зачем ваш предок записал эту историю? – спросил Мирошников, сидевший в самом дальнем углу кабинета.

– По моему опыту, в любой подобной сказке, которую настойчиво рассказывают местные жители, всегда есть глубокий смысл, потомки первых рассказчиков истории могут даже не знать, почему она возникла, но пересказывают ее, потому что деды велели рассказывать, – задумчиво произнес Вавилов, – думаю, мой дед прекрасно знал такое свойство древних сказов. На секунду подойдите сюда, пожалуйста, Константин Павлович.

Константин приблизился. Семен Семенович протянул ему листок из папки с записанным преданием. В самом конце записи дед краеведа поставил три восклицательных знака и написал слово «жаль».

– Мне кажется, это рука моего деда.

– Интересно, о чем это он, – протянул обескураженный Мирошников, возвращаясь в свой угол.

– Да, очень интересно, к чему относится это замечание. Имеет ли оно смысл – думаю, да. Дед Иван Семенович был очень образованным и проницательным человеком. Ну, смотрим дальше, что он там еще накопал. Давайте начнем с конца папки. Может, что-то наведет нас на мысль, чего было жаль деду.

Скорее всего, Ивану Семеновичу было разрешено пользоваться архивом на свое усмотрение, поскольку совсем не нужны были старые бумаги потомкам древних Аристовых. Во всяком случае, в папке оказались оригиналы некоторых бумаг, они писались явно во времена Петра Великого или позже. Возможно, более старые бумаги Ивана Семеновича не интересовали, или их не было совсем.

Древние Аристовы сильно тяготели к полякам. Нашлись записи на польском языке, явно переписка велась активно. Семен Семенович немного владел польским языком, он перевел Мирошникову ему понятные выдержки. По меркам современного законодательства, документы свидетельствовали о предательских намерениях, поскольку по контексту было понятно, что разрабатывались некие планы. Исполнились они или нет – было непонятно.

Семейство очень сильно тянуло к иноземщине. В папке также нашлось несколько очень старых сообщений, написанных незнакомым почерком на немецком языке. Не все слова были понятны, но общий смысл уловить было можно. Одобрительный тон писем говорил о том, что адресат с русской стороны ранее писал интересные сведения о настроениях в военной среде, с которыми были знакомы Аристовы, служившие по военной части.

Константину это было знакомо, потому что такие же выводы делала Рахель, изучая архивы Аристовых-Злобиных, зато Вавилов возмущено фыркал.

На этом фоне логично выглядела ссылка трех братьев Аристовых за Урал. Поскольку архив был выборочный, не оказалось бумаг о том, что случилось с ним потом, и кто остался в родовом имении. Но фамилия продолжала существовать, сообщалось об успешном участии Аристовых в многочисленных военных компаниях.