Книга Мы придём из видений и снов, страница 29 – Яна Вуд

При этих словах люди встревоженно переглянулись, а Хейта настороженно замерла.

– Но я готов закрыть на это глаза, – Шарши ухмыльнулся, – ибо знаю, что ей бы этого хотелось. Ведь, невзирая на смертельный запрет, она пришла к вам на помощь. И мы, пастыри, намерены последовать ее примеру.

Люди в сомнении воззрились на Фархарда. Тот улыбнулся уголком рта.

– Если бы какой провидец сказал мне, что в деревню явятся пастыри и предложат помощь, я бы ответил, что он помутился рассудком. – Старейшина многозначительно умолк. – Но я бы потерял дар речи, если бы он поведал, что я соглашусь, и вышел бы прав, – Фархард благодарно склонил голову. – Следуйте за мной.

С погасшим пламенем ушло тепло, и деревню очень быстро окутали холод и темнота. Не сговариваясь, пастыри леса зажгли волшебные светильники: дюжина сияющих огней взмыла в воздух, окружив старую иву.

Сперва жители деревни глядели на них со страхом, верно, поминая представление, которое им устроил Тэш. Но вскоре страх сменился любопытством и даже благоговением. Огоньки дарили свет и согревали не только тело, но и сердце.

Хейта и пастыри ходили от одного пострадавшего к другому, унимали боль, заживляли ожоги, врачевали ссадины и раны, помогали успокоить плачущих детей, навевая на них спасительную дремоту.

Хейта приметила, как пастырь Шарши, залечив очередного погорельца, подошел к стволу старой ивы и задумчиво коснулся пальцами ленточек, что она повязала ребенком, когда решила считать годы до того как вырастет и деревенские перестанут ее задирать.

«Любопытно, почему они вызвали его интерес?» – подумалось ей.

Она хотела спросить его, но перед ней вырос привратник Бэрх.

– Дивные дела творятся нынче, – улыбнулся он.

– Не то слово! – воскликнула Хейта и крепко его обняла. Отстранившись, окинула пристальным взором. – Гляжу, тебя уже исцелили!

– Одним из первых, – усмехнулся тот.

– Спасибо, что упредил моих о пожаре, – с чувством сказала Хейта. – Страшно представить, что с ними было бы, кабы не ты… – В носу ее противно защипало, отчего-то подле доброго старого привратника она всегда чувствовала себя босоногой девчонкой, бегавшей в лес по грибы, ягоды да орехи.

– Ну-ну, будет тебе, – ласково проговорил он, вновь прижав ее к груди и по-отечески потрепав по волосам.

– Хейта, – на ее плечо опустилась крепкая рука Харпы.

Она отстранилась от привратника и виновато улыбнулась.

– Мне надо идти.

– Конечно, дитя, ступай, а я пойду погляжу, осталось ли что-нибудь от моей сторожки.

Хейта обернулась к Харпе.

– Что стряслось?

– Пойдем покажу, – бросила та. – Ума не приложу, что с этим остолопом делать. У него ожоги сильные, а пастырей к себе подпускать не желает, брыкается, как тупоголовый бык. Вот, погляди!

Хейта прищурилась и тяжело вздохнула. Варх. Его окружили уже пятеро пастырей, а он глядел на них сурово, если не сказать свирепо, и грозил обожженными кулаками, если кто из них подбирался чересчур близко. Девушка решительно двинулась вперед.

– Ступайте! – наказала она пастырям. – С этим я разберусь сама.

Варх, завидев ее, вовсе рассвирепел и принялся размахивать руками.

– Нет! Только не она! Уберите ее!

Хейта обернулась к Харпе и сказала нарочито громко:

– А может, его не лечить? Смотри, какой он резвый. Значит, ничего не болит. Само заживет, как на собаке.