Книга Размножение, страница 42 – Тим Каррэн

Старнс начал надевать свой КЧХП, но увидел взгляд доктора Боба. Если мы не вернемся, здесь должен остаться кто-то опытный. Нельзя оставлять этих людей одних.

– Я пойду, – сказал Борден.

Никаких возражений. Он оделся. Они взяли пятидесятифутовую веревку, аварийное радио и ледорубы. Надели на головы желтые шахтерские шлемы со светодиодными фонарями, чтобы не занимать руки. Захватили запасные карманные фонарики. И пошли к шлюзу.

– Держитесь отмеченной флажками дороги, если возможно, – сказал Старнс. – Обязательно звоните каждые пятнадцать минут. Мы будем поддерживать яркий свет, как маяк.

Они вышли в холод и ночь.

Со странным ощущением в груди Ким подумала, увидит ли она их снова.

Они шли, сгибаясь под яростными порывами ветра, который швырял в них снег; на небе пылали зеленые и желтые вспышки северного сияния.

– Андреа! – звал доктор Боб. – Андреа!

Борден повторял за ним.

Они продвигались по дороге, черные флаги трепетали с обеих сторон.

«Отличная ночь для гребаной прогулки, Андреа», – подумал доктор Боб, потом укорил себя за такую мелкую, эгоистичную мысль. Она молода, неопытна, наивна и, вероятно, очень впечатлительна. И вместе со слишком бурным воображением это могло привести к такому кризису.

Ей не следовало быть здесь.

Несмотря на все психологические тесты и профилирование, половина тех, кто сейчас на льду, не должна была здесь находиться. Это доктор Боб очень хорошо знал.

Однажды на станции «Палмер» геохимик по имени Кузинс стал одержим мыслью о приходе инопланетян. Он бредил и с пеной у рта повторял: «Они здесь! Они уже здесь!» Кроме него, никто не ощущал их присутствия. Кузинс утверждал, что они у него в голове и требуют, чтобы он избавился от остальных членов команды. Проходила зима, и он, казалось, не мог говорить ни о чем, кроме предстоящего первого контакта. Проявлял острую паранойю и одержимость. Стал по-настоящему опасен. Пришлось держать его на успокоительных и запереть до прихода весны, когда его можно будет эвакуировать.

С приходом весны Кузинсу стало не лучше, а хуже.

Его привязали к носилкам и увезли на летное поле. Доктор Боб был одним из тех, кто грузил его на С-130. Он никогда не забудет последние слова Кузинса: «Можете притворяться сколько хотите, Боб, но они здесь, и они всегда были здесь. Можете смеяться, но вы не будете смеяться, когда они придут за вами. А они придут, боже, да, они придут».

Дело в том, что доктор Боб не смеялся.

Трудно смеяться над тем, что тебя до смерти пугает.

– Куда? – спросил Борден.

Вокруг жилища был лабиринт отмеченных флагами дорог. Они вели к буровой установке и к автоматической метеостанции, где сама Андреа изучала пласты льда.

– Она, вероятно, на ледоразделе, – сказал доктор Боб. Из-за ветра ему иногда приходилось кричать, чтобы его услышали. – Там она обычно работала.

Борден осмотрелся, глядя на полярную пустыню и освещая ее своим фонарем на шлеме.

– Хорошо.

Доктор Боб пошел первым, держась за направляющий трос и идя к ледоразделу, где Андреа брала криосферные пробы. Ледоразделом называлась граница между противоположными слоями льда, как течения в озере.

Погода ухудшалась, и оба понимали: если они ее вскоре не найдут, то не найдут никогда.

Доктор Боб продолжал звать Андреа, замерзая, несмотря на свой КЧХП. Холод всегда плох сам по себе, но, когда к нему присоединяется ветер, становится непереносимым.