Книга Диавола, страница 90 – Дженнифер Торн

Смотритель оживился, стал активнее жестикулировать, тембр его голоса сделался низким и мелодичным, как у рассказчика, и все же казалось, что необходимость говорить причиняет ему физическую боль. Анна завороженно слушала, наблюдая за игрой света и тени на худом морщинистом лице старика, и почти не дышала, боясь пропустить хоть одно понятное слово. Впервые за всю поездку она пожалела об отсутствии телефона, с помощью которого могла бы перевести или записать разговор. Что ж, нет так нет, придется положиться на память. Кошки терлись о ноги Анны, то запрыгивали к ней на колени, то спрыгивали обратно на пол. Она ощущала себя как во сне: вот сейчас проснется, и сновидение водой утечет меж пальцев, лишь усилив ее растерянность и ощущение угрозы. Анна цеплялась за нить повествования, когда та не ускользала, что-то понимала совершенно четко, а чего-то не понимала вовсе, и, пока она про себя запоминала ключевое слово, все последующие улетали в пустоту. Кроме того, отдельные выражения попросту казались лишенными смысла. Например, старик все повторял: dobbiamo nutrire– «мы должны кормить», «вынуждены кормить». Фраза имела отношение к питанию, но как это вязалось со всем остальным, Анна хоть убей не могла взять в толк.

Наконец смотритель откинулся на спинку стула. Сумрак еще больше сгустился. Наполовину сгоревшая свеча с одного бока оплыла сильнее и закапала воском стол. Анна, потная и усталая, чувствовала себя опустошенной; поясница приклеилась к деревянному стулу. Старик кивнул.

– Mi dispiace,– произнес он и потянулся к ее рукам. – Perdona, perdona[53].

– No, no. Grazie.– Анна с жаром стиснула его пальцы.

«Вы не виноваты», – хотела сказать она, но сомневалась, что это действительно так, да и нужных слов на итальянском подобрать бы не сумела. Все, что она когда-то учила, как будто выветрилось из головы, а для нее сейчас было важно сохранить в памяти то немногое, о чем говорил смотритель. Насколько она его поняла.

Почувствовав, что встреча подошла к концу, она выпустила его сухие руки и встала. Повернулась туда, где сидел Джанни, однако тот исчез. Скорее всего, потихоньку вернулся в ресторан, пока дядя разговаривал с гостьей. Наверное, им уже пора открываться, предположила Анна. Даже как-то странно думать о такой нормальной, позитивной, нацеленной на радость жизни штуке, как ресторан. Ты приходишь туда, чтобы поесть и поддержать силы, насладиться общением, потом выходишь и живешь дальше.

В ресторанах тебя кормят.

А как насчет виллы «Таккола»? Белая Дама. Ее тоже нужно кормить?

Dobbiamo nutrire– мы должны кормить… дом?

Прихрамывая, смотритель проковылял в тесную кухню и, бормоча себе под нос, принялся рыться в шкафчиках. Анна решила уйти не прощаясь, просто закрыть дверь и самостоятельно найти обратную дорогу на виллу.

Больше идти было некуда, а еще Анне вдруг отчего-то захотелось снова там очутиться. Либо собрать вещи, распихать всю родню по машинам и убраться прочь, либо вступить в противостояние, но прежде всего – найти лист бумаги и записать все услышанное.

Безмолвно шевеля губами, Анна прошла через деревню – а, ресторан закрыт, она ошиблась, – перешла на другую сторону улицы и двинулась по дороге на виллу, спиной чувствуя на себе взгляды курильщиков, собравшихся возле бара. Оказавшись за пределами слышимости, она начала произносить итальянские слова вслух. Несмотря на жару, кожа ее покрылась мурашками, однако Анна упорно повторяла фразы, чтобы они не вылетели из головы.