Книга Тень и пламя, страница 104 – Рина Рофи

— Вот так, — его губы обжигали мою кожу, слова были отрывисты и полны дикого восторга. — Ты отвечаешь. Чувствуй.

И я чувствовала. Чувствовала, как его член, огромный и неумолимый, заполняет каждую частичку меня, растягивая, подчиняя, метя изнутри. Чувствовала, как жар разливается от самого центра, сжигая последние остатки сопротивления. Чувствовала, как нарастает что-то мощное и неотвратимое где-то в глубине, сжимая низ живота в тугой, болезненный узел наслаждения.

Его дыхание стало срываться, движения — более резкими, хаотичными. Он приближался к краю. И я вместе с ним.

— Лиля... — моё имя на его устах прозвучало как заклинание, как молитва и как приговор одновременно.

Всё внутри меня сжалось в один огненный шар, готовый взорваться. Я закинула голову назад, и из горла вырвался не стон, а дикий, первобытный крик, когда волна оргазма накрыла меня с головой, выворачивая наизнанку, заставляя всё моё тело содрогнуться в беспомощных конвульсиях.

Он издал низкий, победный рёв, и я почувствовала, как его тело напряглось в последнем, мощном толчке, а затем его горячая сперма хлынула в меня, заполняя пустоту, запечатывая связь, завершая ритуал. Он рухнул на меня, его тяжесть была невыносимой и единственно желанной. Мы лежали, беспомощные, слипшиеся от пота, дыша в унисон. Жар на моей шее, где была его метка, наконец утих, сменившись глубоким, умиротворяющим теплом. Боль ушла. Осталась только эта оглушительная тишина и осознание того, что ничего уже не будет прежним.

Тишина. Глубокая, оглушительная, наполненная лишь тяжёлым стуком двух сердец, постепенно возвращающихся к своему ритму. Его вес на мне был гранитной глыбой, придавившей к поверхности кровати, но в этом была странная безопасность. Я лежала, раскинувшись, чувствуя, как последние судороги утихают, сменяясь глубокой, сладостной истомой.

Он первым нарушил молчание, его голос был хриплым, пробивающимся сквозь усталость.

— Лиля...

Одно лишь слово, но в нём был целый океан смыслов. Извинение? Вопрос? Признание? Я не ответила. Не могла. Моё тело было тяжёлым, как свинец, разум — пустым и чистым, будто после бури.

Он медленно приподнялся на локтях, чтобы не давить на меня всей массой. Его взгляд скользнул по моему лицу, по запекшимся слезам на висках, по распухшим от поцелуев губам. В его зелёных глазах не было торжества. Была та же усталая, оголённая правда, что и в моей душе.

— Больно? — тихо спросил он.

Я покачала головой. Нет. Боль ушла. Её место заняло что-то другое. Чувство завершённости. Странное, пугающее спокойствие. Метка на шее больше не пылала. Она тихо теплилась, как уголёк в пепле, напоминая о связи, которая теперь была запечатана не только магией, но и плотью.

— Теперь ты моя, — прошептал он, но это не звучало как заявление прав. Это звучало как констатация факта — По-настоящему.

Я закрыла глаза, чувствуя, как его слова резонируют где-то глубоко внутри. Да. По-настоящему. Все барьеры рухнули. Все стены были сметены. Осталась только эта оголённая, дрожащая суть — он и я.

Он перевернулся на бок, увлекая меня за собой, и прижал к своей груди. Его рука легла на мою спину, большая и тёплая, прижимая меня так близко, что я чувствовала каждый удар его сердца. Это был не жест собственности. Это был жест... причастия. Мы были двумя половинками, которые, наконец, сошлись, пусть и в огне, и боли.