Книга Все началось с измены, страница 114 – Рина Рофи

Маркус, сидевший напротив, замер. Его лицо, до этого расслабленное и умиротворённое, стало непроницаемой маской. Только в его зелёных глазах промелькнула молниеносная вспышка — не гнева, а скорее, глубочайшей растерянности, смешанной с тем же самым, приглушённым ужасом, который сковал и меня.

Демид, не замечая эффекта от своей бомбы, смотрел на отца с ожиданием, его взгляд был чистым и полным надежды. Для него это была просто следующая логическая ступенька: клубника → собака → братик. Простая, детская, неумолимая математика семьи.

— Демид… — голос Маркуса прозвучал странно хрипло. Он откашлялся, давая себе секунду на сбор мыслей. — Обсуждение братика или сестрёнки… это не следующий пункт в списке после собаки. Это… совсем другой уровень разговора. Очень взрослый и очень серьёзный.

— Но почему? — не сдавался Демид, его брови поползли вниз, образуя обиженную складку. — У Алисы есть младшая сестра! И у Петьки из школы брат! А я один. Всегда один. — В последних словах прозвучала та самая, знакомая нота одиночества, которая проскальзывала в нём иногда.

Я наконец смогла откашляться, вытирая слёзы с лица. Моё сердце бешено колотилось где-то в районе горла.

— Демид, это решение, которое принимают только взрослые, — вступила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Оно связано с огромной ответственностью, с… с большими изменениями в жизни. Это не то, что можно просто «начать обсуждать» как поход в кино.

— Но вы же теперь вместе! — парировал он с детской, неоспоримой логикой. — Папа, ты же сказал, что Маша теперь с нами. Значит, вы можете решать вместе! Я помогу!Я уже взрослый, я клубнику выращиваю!

Маркус закрыл глаза на секунду, как будто молясь о терпении. Когда он открыл их, в его взгляде была усталая решимость.

— Демид, слушай внимательно. То, что Маша с нами, — это одно. Решение завести ещё одного ребёнка — это совершенно другое. Это требует… — он искал слова, понятные восьмилетнему, — требует огромной уверенности, подготовки и согласия обоих. И даже если это когда-нибудь случится, это будет не скоро. Сначала — собака. Потом — посмотрим. Но не сейчас. И не потому, что мы не хотим, а потому, что так правильно. Понял?

Демид молчал, его лицо было хмурым. Он смотрел то на отца, то на меня, явно чувствуя, что наткнулся на какую-то невидимую, но очень крепкую стену взрослых правил.

— Ладно… — наконец пробормотал он, пнув ногой камешек на террасе. — Но я всё равно хочу. Чтобы было не скучно. Когда ты на работе, а Маша… ну, тоже чем-то занята.

Он развернулся и побрёл обратно к грядке, к своей клубнике, его плечи были немного ссутулены. Разочарование было написано на всей его фигуре.

Мы с Маркусом остались вдвоём. Тишина между нами была густой и неловкой. Он первым нарушил её, тихо вздохнув.

— Прости. Он… он просто ребёнок. Он не думает о последствиях.

— Я знаю, — прошептала я, всё ещё чувствуя, как дрожат руки. — Это… это было неожиданно.

Он протянул руку взял мою. Его пальцы были тёплыми и твёрдыми.

— Не пугайся. Он просто озвучил то, о чём, наверное, думал давно. Но это… это не давление. Это его мечта. А наши с тобой решения… они будут нашими.

Его движение было быстрым и уверенным. Прежде чем я успела опомниться от всей этой неловкости и детских откровений, его руки обхватили мою талию, и я оказалась усажена к нему на колени. Здесь, в тени клёна, под прикрытием листвы от палящего солнца и любопытных глаз, это было одновременно и укрытие, и заявление.