Книга Все началось с измены, страница 140 – Рина Рофи

Перед глазами, под тонкой плёнкой сна, снова проплывали кадры. Грязный пол. Лезвие у горла. Его лицо, искажённое ненавистью. Боль в животе, резкая и тупая одновременно. Я простонала, пытаясь отогнать видения.

— Маша… — его голос, тихий и очень близкий, пробился сквозь кошмар.

Я почувствовала, как его губы, тёплые и сухие, коснулись моей руки. Не поцелуй, а скорее прикосновение, подтверждение: я здесь, это не сон, это он. Это простое, нежное касание стало якорем, и я снова, уже не так глубоко, провалилась в сон. На этот раз ужас отступил, растворившись в тёплой безопасности его присутствия.

Я проснулась от сухого, неприятного привкуса во рту и ощущения, будто горло набили песком. Свет в палате был приглушённым. Я медленно повернула голову — каждое движение отзывалось тупой болью в висках.

Он сидел в кресле напротив койки, откинув голову на спинку. Спал. Лицо его, всегда такое собранное и властное, сейчас было осунувшимся, почти измождённым. Глубокие тени легли под глазами, щетина оттеняла резкую линию скул. Он выглядел… разбитым. Он не спал ночь. Наверное, не одну.

Мне захотелось сесть, подойти, убрать эту скорбную складку между его бровей. Я попыталась приподняться на локте, но слабость и боль тут же пригвоздили меня к постели. Я лишь глубже вжалась в подушку.

Он вздрогнул, будто почувствовал мой взгляд даже сквозь сон и резко открыл глаза. Зелёные, запавшие, но мгновенно сфокусировавшиеся на мне.

— Маша… — его голос был хриплым от недосыпа.

Он подскочил с кресла, будто его подбросило пружиной, и в два шага оказался рядом. Его движения были резкими, но когда его рука коснулась моей щеки, прикосновение было бесконечно бережным. Большой палец провёл по моей скуле, под глазом, словно стирая невидимые следы.

— Горло… — прохрипела я, пытаясь сглотнуть. — Сухо…

Он тут же наклонился к тумбочке, где стоял кувшин с водой. Наклонил стакан, поднёс его к моим губам, поддерживая мою голову своей ладонью. Вода была прохладной, безвкусной, но она смыла тот противный привкус, и я сделала несколько маленьких глотков.

— Медленнее, — тихо сказал он, убирая стакан, но его рука так и осталась у меня под головой. Его взгляд не отрывался от моего лица, изучая, ища признаки боли, страха. — Как ты? Больно?

Я кивнула, потом покачала головой. И то, и другое было правдой. Больно — да. Но не так, как там. Здесь боль была чистой, почти лекарственной. Здесь было безопасно.

— Ты… — я снова попыталась говорить, но голос сорвался. — Ты… не спал.

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья, только усталость и та самая, леденящая душу ярость, которую он, видимо, с огромным трудом сдерживал.

— Не до сна было, — коротко ответил он. Его пальцы осторожно отодвинули прядь волос с моего лба. — И не будет, пока не буду уверен, что ты в порядке. На сто двадцать процентов.

Я накрыла своей слабой рукой его руку, лежащую у меня на щеке.

— Спасибо, — прошептала я. Этого слова было мало. Оно не покрывало долга, не покрывало того, что он сделал — нашёл, вытащил, теперь сидел здесь, измождённый, но неотступный.

Он перевернул ладонь и сжал мои пальцы.

— Не благодари. Никогда не благодари за это. Это… моя работа. Моя… обязанность. И… — он запнулся, и в его глазах вдруг блеснула та самая, редкая, незащищённая уязвимость, — и моё самое главное право. Защищать тебя.