Книга Рассказы 23. Странные люди, странные места, страница 34 – Володя Злобин, Дарина Стрельченко, Александра Пустовойт, и др.

Мне нравилось все. Даже когда меня позвали за школу «поговорить», я шел на стрелу с беззаботным видом счастливца. Я был молодым идеалистом, которому «не все равно». Я хотел если не изменить школу, то хотя бы не дать ей изменить меня, хотел честно учить детей тому, что пригодится им в жизни.

Но встреча с Никитой Глотовым из 6-го «Б» стала для меня настоящим испытанием.

Как-то раз, опаздывая на урок, я вбежал на запасную лестницу и краем уха услышал приглушенное «ииии-и-и». Заглянув под лестницу, я увидел Никитку, который загнал в угол побелевшую от страха девочку. Глотов не обжимал ее, нет. Он стоял и до ушей улыбался.

Я немедленно вывел девочку из закутка. Она была бледна и пошатывалась, а как только оклемалась, убежала. Глотов же плотоядно прилип к стенке и исподлобья рассматривал меня. Рот его был полон идеальных зубов. В этом возрасте шестиклашки скалятся прорехами и стесняются скоб, а Глотов лыбился безупречными зубищами. Он так растягивал рот, что я видел все резцы и моляры; они заворачивались в белый водоворот, плыли средь красного неба маленькими кальциевыми акулами, и это гипнотизировало, будто сейчас тебя затянет в мясорубку и перемелет.

– Мне твоих родителей вызвать, что ли? – повел я наступление.

– И-иии-и!

Не спрашивая моего разрешения, Никитка поволочился вдоль стены. Рубашка его опять была затертая, какая-то пыльная. Брюки лоснились. Обогнув меня, шестиклассник выскользнул в коридор.

Я хмыкнул. Глотов не выглядел умственно отсталым, но задержки в развитии проглядывались. Вполне возможно, ему требовалась коррекционная помощь.

Будучи молодым и наивным, я сунулся к завучу, которая объяснила, что наша общеобразовательная альма-матер не просто освоила ФГОСы второго поколения, но и осуществляет на практике инклюзивное образование. Так что, мой дорогой друг, ты должен рассказывать про климатические зоны всем – и молчащим, и мычащим, и особенно мочáщим.

Когда завуч отсмеялась, спросила:

– А кого это вы такого приметили?

– Никиту Глотова. Шестой.

Качнулась прическа-астра. Съехали на нос очки. Завуч бросила быстрый внимательный взгляд и как бы невзначай поинтересовалась:

– И что с ним?

– Да ничего. Просто он странный какой-то. Это его «и-иии-и». Он из благополучной семьи? Может, нужно вмешаться?

– Вот что, – прервала женщина, – вы занимайтесь, пожалуйста, своими обязанностями. Вы у нас у кого ведете? Девятый – одиннадцатый? Ну вот. У вас даже поурочное планирование не сдано. На следующий год дадим вам шестой – восьмой еще, а пока оставьте Глотова классной. Договорились?

Естественно, я оставил Глотова себе. Я был молод и ждал от школы драм и любви, а она все чаще отвечала скупым равнодушием. В Глотове я увидел возможность не просто зачитать мораль перед классом, а по-настоящему помочь человеку, не дать свалиться ему в асоциальный ад.

Для начала я тайком пролистал журнал 6-го «Б». У Глотова были тройки по всем предметам, кроме физры и французского. Если физру я еще мог понять – она обычно нравится плотным глуповатым парням, – то французский меня озадачил. Во-первых, тем, что он здесь вообще преподавался. Во-вторых, за неполную четверть Глотов успел получить несколько пятерок. Может, это его «иии-и-и-и» было каким-то сложным французским прононсом? Наверное, Глотов просто букву «ф» любил, и когда дойдет до физики, тоже сдаст ее на отлично.