Книга Рассказы 23. Странные люди, странные места, страница 36 – Володя Злобин, Дарина Стрельченко, Александра Пустовойт, и др.

На перекрестке Глотов нырнул под синий козырек чудом уцелевшего таксофона. Он всунул карту и, лыбясь на поток машин, долго держал у уха черную трубку. Меня как током ударило. Вот оно! У Глотова не было сотового, хотя в школе он был у всех, даже у первоклашек и совсем бедных детей. Школьники только и делали, что тискали мобилки, а Никитка лишь елозил вдоль стен и гасил ультразвуком.

Я растерялся и упустил Глотова из виду.

В другой день он также воспользовался таксофоном. На сей раз я проводил Глотова до дома – вполне приличной пятиэтажки – и спрятался за деревом. Глотов скрылся в подъезде, но на лестничном пролете так и не мелькнул. «Первый этаж», – понял я.

Перед очередным вояжем Глотова к таксофону я нашел инструкцию повторного вызова. При условии, что местная АТС запоминает последний набранный номер, она могла сработать даже после того, как трубка окажется на рычаге. Прожав после нехитрых манипуляций повтор, я услышал гудки, а затем грубый недовольный голос:

– Соколов!

Я молчал, не зная, почему я, молодой педагог, этим вообще занимаюсь.

– А-а-а… ты опять выходишь на связь, Блюхеренок? Знаешь, скотина, есть такое хорошее выражение, «tourner mal», то есть тот, кто обернулся в конце концов неудачно. Так вот, попомни…

Я положил трубку. Видимо, Глотов доканывал какого-то мужика. Поэтому и таксофон.

А вот с жилищем Глотова все оказалось не так просто. Иногда Никитка прибредал на первый этаж в сумерках, но ни одно из окон так и не загоралось. Может, Глотов любил потусить в темноте, хотя было не похоже, что в квартиру вообще кто-то зашел.

Так оно, в общем-то, и оказалось.

Отираясь под окнами, я заметил смутное движение в продухе. За крохотным подвальным окошком, в бледном свете фонарей, вдоль запертых дверей брел Глотов. Не боясь цепануть занозу, он вел плечом по деревянной пристройке, пока не нашел нужную дверь. Отомкнув замок, Никитка скользнул в сарайку.

Я караулил у продуха больше часа, ожидая, когда Глотов покинет кладовку, но дверь так и не отворилась. Вышедший с собакой жлоб отогнал меня, решив, что я закладчик. Я хотел крикнуть, что я географ, но тогда бы меня точно сдали в кутузку.

Утром, в осенней дождливой тьме, я караулил у продуха в том возбужденном состоянии, какое бывает у охотника в засаде. До школы было идти минут двадцать, занятия начинались в полдевятого, а значит, Никитка появился бы самое раннее в полвосьмого.

Дверь сарайки распахнулась без пятнадцати девять. Оттуда появился заспанный Глотов. Он полусонно привалился к стеночке и побрел к выходу из подвала. Еще через минуту Глотов вышел под октябрьскую морось. Еще через несколько я догнал его и зашагал рядом. Глотов даже не обернулся – шел потерянно, бесцветно, совсем усталый. Курточка его была замарана.

– Никит, если тебе некуда пойти или у тебя какие-то проблемы, ты скажи. Мы с учителями поможем. Если тебя родители домой не пускают – ты тоже говори, я обращусь куда надо.

Продолжая идти, Глотов повернулся ко мне вполоборота, как-то по обезьяньи, одним только корпусом. На бледном лице раскрылся губастый рот.

– Ии-и-и-и!

Только сейчас, в плотной осенней мгле, я осознал, насколько же Глотов жуток. Было в нем что-то нечеловеческое, настолько неуловимое, что эта чуждость виделась даже в самом невинном, и плотный шестиклассник с едва намеченными чертами лица и мелкими глазами весь стягивался в огромный округлый рот, похожий на зев червя.