Онлайн книга «Мой телефон 03»
|
* * * Мы подразделяли полоумных старушек на два типа: мегеры и божьи одуванчики. О мегерах было немало рассказано историй в диспетчерской и великое множество новых матерных выражений сочинялось в их адрес. Об одуванчиках молчали. Рассказывать там особо было нечего. – Вот мои детки-конфетки, как быстро приехали, – прошмакала беззубым ртом невесомая старушка с паутиной серебристых прядей, спрятанных под платок. Одуванчики были хрупкими и стройными, мегеры почти всегда страдали лишним весом. В квартире одуванчиков было бедно и чисто, в избытке имелись накрахмаленные салфеточки и бумажные иконки, на каждой полочке была копеечная восковая свеча в подсвечнике. В праздники и в дни отключения электричества все это поджигалось, одна из свечей ставилась на подоконник. Раскачиваясь на скрипящей табуретке в ожидании традиционного чая от бабули, я вдруг вспомнила, как, работая в инфекционной бригаде, мы завалились в ковидных скафандрах на адрес, где во всем доме не было света. На подоконнике карантинной квартиры горела свеча, бригаду в фантастических одеяниях тоже встречали со свечками. Я сперва обрадовалась, что в реквизите пока не прибавилось гроба с покойником и наряженного в респиратор священника, а потом увидела в зеркале свое отражение, подсвеченное церковным огоньком, и больше скафандр на адреса не надевала. Одуванчик никогда на здоровье не жаловалась, на все у нее было «слава Богу», причину вызова скорой установить было невозможно. И мегерам, и одуванчикам выставлялся один диагноз «дисциркуляторная энцефалопатия». О механизме этого заболевания мы имели весьма смутное представление, ДЭП, он и есть ДЭП. Чайник вскипел, «деткам-конфеткам» были предложены просроченное печенье и червивый шоколад. Я изучила упаковку и отобрала у Рената угощение, запихав его поглубже в контейнер с отходами биологической опасности. Ренат принялся за пустой жидковатый чай. Бабуля продолжила повествование о своей жизни. В жизни она ничем не болела, и сейчас у нее все слава Богу, но скучновато. В гости никто не ходит, только детки-конфетки, которых она по телефону 03 приглашает на чай. От стипендии до пенсии бабуля отработала нянечкой в детском саду. Дети у нее всегда были сытые и умытые, с подтертыми соплями и без синяков, от проверяющих комиссий никогда ее работа не получала дурного отзыва. В положенном возрасте бабулю отправили на покой, затем вернули по кадровому дефициту и лишь в 70 лет позволили запылиться на складе человеческого вторсырья. Ренат честно напряг извилину, решая, чем бы таким полезным полечить бабушку, но извилина лишь свернулась и выпрямилась, как пружина, не выдав ни одной порядочной мысли. Тогда Ренат допил чай и приказал мне сделать бабушке укол мексидола, бессмысленный и болезненный акт сочувствия. На прощание старушка подарила нам вышивку ручной работы: на пожелтевшем полотне гладью был выполнен лебедь в профиль. Лебедь отбрасывал тень на проросшую кувшинками голубую заводь и печально смотрел единственным черным глазом. * * * Всю дорогу Ренат ехал в багажнике. Там не так слепило с улицы, а похмелье фельдшера все никак не отпускало. Наконец, решив, что он достаточно помучался, первый номер приказал тормознуть у «КиБ», пообещав «я быстро, одной ногой тут, другой в могиле». Вернулся и вправду быстро, взял два шкалика, завернув их, не смущаясь, в фирменный пакет. По дороге один опорожнил, вылечился, повеселел. Из багажника потянуло табачным дымом. |