Книга Контракт для герцогини, страница 121 – Ада Нэрис

Он потянул её за руку, подняв из кресла. Не грубо, но с такой неотвратимой силой, что сопротивляться было немыслимо. Она встала, и теперь они оказались лицом к лицу, грудь к груди, разделённые лишь тонкой тканью их одежды. Она чувствовала каждый его вздох, каждый удар его сердца, отдававшийся в её собственную грудь.

Их взгляды скрестились в последний раз — в нём уже не было вопроса, только приказ и мольба одновременно. В её — не было страха, только вызов и безоговорочное согласие.

Он не наклонился медленно. Он обрушился на неё. Его губы нашли её губы не в нежном поиске, а в яростном, безоговорочном захвате. Это был не поцелуй. Это было столкновение.

Это было освобождение. Освобождение от всех масок, всех ролей, всех условностей. Освобождение той страсти, что тлела под грудой льда и деловых бумаг. Освобождение голоса, который кричал внутри них о том, что они — не просто союзники по договору, а две половинки одного целого, нашедшие друг друга в кромешной тьме.

И это был захват. Он захватывал её, её дыхание, её разум, её самое существо с жадностью человека, который слишком долго был лишён воды в пустыне. Его губы были твёрдыми, требовательными, безжалостными в своём желании. Его руки, отпустив её ладонь, впились в её талию, прижимая её к себе так сильно, что ей показалось, будто их тела могут слиться воедино, растворив границы плоти и кости.

Она не сопротивлялась. Она ответила. Её губы открылись под натиском его, и её поцелуй был таким же яростным, таким же голодным. Её руки взметнулись, вцепившись в складки его рубашки на спине, сминая дорогую ткань, пытаясь притянуть его ещё ближе, если это вообще было возможно. Она отвечала ему укусом за укус, вздохом за вздохом, всей яростью, что копилась в ней с момента, когда Арабелла Стоун разрушила её жизнь, всей болью от несправедливости, которую она видела в деревне, всей силой, которую она в себе открыла, сражаясь бок о бок с ним.

В этом поцелуе не было нежности. Была страсть, высекающая искры. Была благодарность за то, что он видел в ней не слабость, а силу. Было уважение к его боли и к его борьбе. Было влечение, острое, как лезвие, пронзающее насквозь. Была ярость на весь мир, который заставил их встретиться вот так, через боль и обман. И была радость — дикая, необузданная радость от того, что они нашли это. Нашли друг в друге.

Он оторвался на секунду, только чтобы перевести дыхание, его лоб упёрся в её лоб, глаза, потемневшие от страсти, смотрели в её глаза, такие же тёмные и полные огня.

— Эвелина… — прошептал он, и её имя на его губах звучало как клятва и как проклятье одновременно.

Она не дала ему договорить. Она сама потянулась к нему, замкнув его губы своими в новом поцелуе, более глубоком, более отчаянном. Они больше не думали. Они чувствовали. Чувствовали падение всех стен, крушение всех планов, рождение чего-то нового, страшного и прекрасного, что уже нельзя было остановить. Этот поцелуй был их новой реальностью. И в ней не было местани контракту, ни войне, ни прошлому. Было только здесь и сейчас. И они — сплетённые воедино в этом яростном, освобождающем танце.

Они разъединились не потому, что хотели этого. Их тела, их губы, казалось, сплавились воедино, и любое движение на разрыв было мучительным, противоестественным актом насилия. Это был голод, требующий воздуха, физическая невозможность дышать, когда дыхание друг друга стало единственным источником жизни. Они оторвались друг от друга внезапно, с тихим, влажным звуком, и остались стоять в сцеплении, лоб к лбу, нос к носу, их прерывистые, горячие выдохи смешиваясь в едином, неровном ритме.