Книга Контракт для герцогини, страница 124 – Ада Нэрис

Она не открыла глаза сразу. Прислушалась к тишине. Не было привычного скрипа половиц в коридоре, звяканья посуды из её будуара. Была иная тишина — плотная, интимная, общая. Тишина разделённого пространства. И она не была пустой. Она была наполнена звуком его дыхания, слабым шелестом одеяла, когда он, кажется, пошевелился во сне, далёким, приглушённым гулом просыпающегося города за стенами его спальни.

Эвелина осторожно приоткрыла веки. Первое, что она увидела, — полоску утреннего света, пробивающуюся сквозь щель в тяжёлых портьерах. Она падала на пол, на ковёр, на ножку кровати и… на его руку. Его рука лежала на подушке рядом с её головой, расслабленная, ладонью вверх. Длинные, сильные пальцы были слегка согнуты. Она смотрела на эту руку, на тонкие бледные шрамы на костяшках, на синие прожилки под кожей, и понимала, что никогда не видела его таким — разомкнутым, беззащитным, принадлежащим миру сна, а не войны.

Она медленно, чтобы не потревожить его, повернула голову.

Он спал на боку, лицом к ней. Лёгкие тени под сомкнутыми веками, резкая линия скулы, расслабленный, почти мягкий рот. Ни тени привычной напряжённости в уголках губ, ни холодной собранности во всём облике. Он просто спал. И на его лице, в этих утренних полутонах, лежала печать такой глубокой, накопленной годами усталости, что у неё в груди что-то ёкнуло, остро и жалостливо. Он выглядел не старым, а… изнурённым. Изнурённым бременем, которое он добровольно взвалил на себя и которое он теперь, кажется, на мгновение выпустил из своих железных объятий.

Она смотрела на эту тень старых забот, на ту едва уловимую складку между бровями, которая не разглаживалась даже во сне, и понимала, что видит его. Настоящего. Не герцога Блэквуда. Не «Лорда Без Сердца». Не даже Доминика — своего союзника и командира. А просточеловека. Раненого, уставшего, одинокого, который позволил ей заглянуть за самую крепкую свою стену.

Он пошевелился, его дыхание изменило ритм. Длинные ресницы дрогнули, и он открыл глаза. Сразу. Без промежуточного состояния полудрёмы. Его взгляд был сначала пустым, несфокусированным, но уже через секунду в его глубине вспыхнула привычная молниеносная осознанность. Он увидел её, увидел, что она смотрит на него, и что-то — настороженность, может быть, или смущение — промелькнуло в его глазах. Но лишь на миг.

Они молча смотрели друг на друга в сером утреннем свете. Неловкость висела в воздухе, осязаемая, как туман. Что теперь? Какие слова? Как вести себя после того, как стёрты все границы, сорваны все засовы?

И тогда он сделал самое простое и самое неожиданное. Он не отвернулся. Не натянул на себя маску. Он просто медленно поднял ту самую руку, что лежала на подушке, и кончиками пальцев, с почти неуловимой, вопросительной нежностью, коснулся её щеки. Провёл по скуле к виску, задел прядь её растрёпанных волос.

Этот жест, немой и бесконечно осторожный, растворил неловкость лучше любых слов. Она прикрыла глаза, слегка прижавшись щекой к его ладони. Ничего не сказала. Слова были бы лишними.

Он первым нарушил молчание, и голос его был низким, хрипловатым от сна.

— Ты не сбежала, — произнёс он. Не как вопрос. Как констатацию чуда.

Она открыла глаза.

— А куда? — тихо спросила она, и в её голосе прозвучала лёгкая, почти что шутливая нота. — Дверь-то теперь не закроешь.