Книга Контракт для герцогини, страница 69 – Ада Нэрис

— Доминик, ты когда-нибудь пробовал улыбнуться? — спросил он, играя вилкой. — Говорят, это полезно для пищеварения. И вообще, оживляет интерьер.

Герцог, разрезая мясо, даже не поднял на него взгляд.

— Моё пищеварение в порядке.А интерьер не нуждается в дешёвых украшениях.

Себастьян рассмеялся и повернулся к Эвелине:

— Видишь, герцогиня? Даже забота о нём принимает форму оскорбления. Настоящая братская любовь.

Эвелина молчала, чувствуя на себе взгляд Доминика. Он не смотрел прямо, но его внимание, холодное и тяжёлое, было ощутимо. Он наблюдал. Оценивал её реакцию. Искал признаки того, что ядовитые зёрна, посеянные днём, дали ростки.

После ужина, когда Себастьян удалился в бильярдную с громогласными жалобами на отсутствие достойных партнёров, Эвелина направлялась к лестнице. В тени колоннады её догнали шаги — тихие, но уверенные.

Она обернулась. Это был он.

Они стояли одни в полумраке коридора. Его лицо было плохо различимо, но его голос она узнала бы из тысячи.

— Герцогиня, — произнёс он тихо, без предисловий. — Сегодня днём. В саду.

Эвелина почувствовала, как сжимается сердце. Он знал. Конечно, знал.

— Я…

— Не нужно объяснений, — он перебил её, и в его тоне не было гнева. Была усталая отстранённость. — Только одно: не воспринимайте слова моего брата всерьёз. Его главное, и, пожалуй, единственное развлечение — раскачивать лодку. Чем сильнее качка, тем веселее ему.

Он сделал паузу, и в тишине между ними повисло невысказанное.

— Лодка и так… не слишком устойчива, — осторожно сказала Эвелина.

Он посмотрел на неё, и в его глазах, на мгновение, вспыхнуло что-то — не предупреждение, а почти признание.

— Именно поэтому, — сказал он просто. И, кивнув, развернулся и ушёл в сторону своего кабинета, растворившись в темноте.

Морозное утро окрасило деревню в молочно-синие тона. Воздух был колючим и прозрачным. Эвелина, как обычно, приехала под предлогом прогулки, но на самом деле чтобы проверить, как идёт выздоровление маленького Джонни Тодда и привезти новую партию бумаги для уроков. Однако, едва её сани остановились на краю деревни, она почувствовала, что сегодня всё иначе.

Обычно при её появлении из домов выбегали дети, а женщины сдержанно кланялись. Сейчас деревня казалась вымершей. Лишь из трубы дома миссис Нотт струился густой, чёрный дым — не обычный дымок, а тревожный сигнал. Дверь её дома распахнулась прежде, чем Эвелина успела к ней подойти. На пороге стояла не только акушерка, но и трое мужчин — те самые, что помогали с сараем. Их лица были окаменелыми от безысходности и подавленной ярости.

— Войдите, ваша светлость, — голос миссис Нотт был хриплым, как будто она не спала всю ночь. — Дело не терпит.

Внутри, в душной, пропахшей травами и дымом горнице, Эвелину ждал не просто отчёт о здоровье. На грубом столе лежал лист грубой, серой бумаги, испещрённый неровными строчками и робкими крестиками вместо подписей. Это было прошение.

— Что случилось? — спросила Эвелина, чуствую что сердце ушло в пятки.

— Грейсон, — выдохнул один из мужчин, Томас, плотник. — Наш управляющий. Он решил, что мы слишком мало платим за землю под своими же ногами.

Миссис Нотт ткнула пальцем в прошение.

— У нас есть общинная земля. Луг за речкой. Там наши коровы пасутся летом, овцы. Сено заготавливаем. Небогато, но это наша кровь. Так вот, Грейсон нашёл какого-то овцевода из Йоркшира, толстосума. Тот хочет снять наш луг. За большие деньги. Грейсону эти деньги — как мёд. А нам…