Книга Контракт для герцогини, страница 70 – Ада Нэрис

— Нам конец, — глухо закончил другой мужчина, Эндрю, кузнец. — Без луга скот за зиму сдохнет. Молока не будет, шерсти, мяса. Батраками у этого йоркширца идти? Да он своих батраков кормит хуже собак. Нас с земли сгонит, как только сможет.

— Они уже метки поставили, — добавил Томас. — Колышки вдоль реки вбили. Сказали, через неделю приедет тот барин, смотреть. А потом — контракт.

Эвелина слушала, и холод, уже не зимний, а идущий изнутри, сковал её. Она знала, что такое «оптимизация» для Грейсона. Это голод. Это смерть для этой и без того едва державшейся на плаву общины. Он простостирал их с лица земли, как ненужную статью расходов.

— Вы говорили с ним? Объяснили? — спросила она, уже зная ответ.

Миссис Нотт горько усмехнулась.

— Говорили. Он сказал, что прогресс не остановить. Что мелкое хозяйство неэффективно. Что его долг — увеличивать доходы его светлости. А мы, выходит, этому доходу — помеха.

— Его светлость… — начала Эвелина, но сама же и оборвала. Она вспомнила его холодное лицо, его слова о невмешательстве. Он доверял Грейсону. Он видел только цифры. Или предпочитал видеть только их. Пойти к нему — значило наткнуться на ту же ледяную стену и потерять драгоценное время.

— Мы не к герцогу, — тихо, но чётко сказала миссис Нотт, словно читая её мысли. Она положила руку на прошение. — Мы к вам. Вы — наша герцогиня. Вы помогали, когда другие отворачивались. Вы дали нашим детям буквы. Мы… мы больше не знаем, к кому идти.

В её голосе не было подобострастия. Была горькая, отчаянная надежда. И страшная ответственность, которую она возлагала на плечи Эвелины.

Эвелина взяла в руки тот грубый лист. Крестики, подписи, кривые буквы. Это была не бумага. Это была судьба десятков людей. Она посмотрела на лица, обращённые к ней: усталые, испуганные, но в них теплился последний огонёк веры. В неё. В ту самую «легкомысленную лондонскую даму», которую они когда-то боялись.

Она медленно выдохнула. Прямое противостояние с Грейсоном было невозможно. У неё не было власти его остановить. Но…

— У этого овцевода, — сказала она, поднимая голову, и её голос приобрёл ту самую, стальную ноту, — должно быть, есть враги. Конкуренты. Или дурная репутация. Вы знаете о нём что-то? Любое пятно?

Мужчины переглянулись. Кузнец Эндрю хмуро проговорил:

— Слышал от странствующего жестянщика. Говорят, тот с землями не церемонится. Выжимает всё, а потом бросает, как выжатый лимон. И суды с ним были, но у него деньги, адвокаты…

Это было что-то. Мало, но что-то.

— Хорошо, — кивнула Эвелина, складывая прошение. — Оставьте это мне. Не давайте никаких ответов Грейсону. Тяните время. Если будут спрашивать — скажите, что раздумываете, советуетесь. Понимаете?

Они кивнули, в их глазах вспыхнула слабая, недоуменная надежда. Они не понимали, что она может сделать. Но они верили.

— И, миссис Нотт, — добавила Эвелина уже на пороге, — мне понадобитсяабсолютная тишина. Никто, слышите, никто в деревне не должен знать, что я что-то предпринимаю. Даже намёком. Это теперь вопрос вашей жизни.

Акушерка посмотрела на неё своим проницательным, усталым взглядом и кивнула.

— Будет тихо, как в могиле. Только… будьте осторожны, дитя моё. У Грейсона когти длинные, и царапает он больно.

Эвелина вышла на мороз, спрятав прошение в складках платья. В голове у неё уже строился план. Отчаянный, рискованный, почти безумный. Он противоречил всем правилам, всем договорённостям с мужем. Но она больше не могла просто наблюдать. Письмо с просьбой о помощи было не просто бумагой. Это был призыв к оружию. И она, против всех ожиданий, против самой себя, решила на него ответить.