Книга Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело, страница 247 – Евгений Бочковский

Наконец забрезжил неспешный октябрьский рассвет, и Холмс застал меня живым и невредимым, только слегка переевшим впечатлений от еще не начавшихся событий.

Чтобы не вызвать подозрений, мы разделились сразу же, и он, кое-как затолкав в два кэба всё то, чему предстояло разместиться на мне, выехал заранее, дабы успеть перехватить оркестрантов, пока те не принялись сотрясать уши посетителей Баббингтон-сквер.

Я же, позавтракав как можно плотнее, чтобы гарантированно достичь дна, отправился в Скотленд-Ярд, отмечая с удивлением, что мой взвинченный мозг всё еще не взялся за выработку успокоительного эфира сонливости. С Лестрейдом мне не повезло, как и Холмсу. Или повезло. Во всяком случае, никто не донимал меня настойчивыми предложениями вновь поставить что-нибудь на что-нибудь. По счастью, я успел вовремя проиграть ему свою самую важную ставку, так что его отсутствие меня нисколько не расстроило.

Когда же мне представили моего сопроводителя и оставили с ним наедине, я испытал такой прилив благодарности, что поглядел на своего визави с нескрываемой нежностью и разве что обнять его не осмелился. Действительно, констебль Триглз оказался сущим подарком, мгновенно расположив меня к себе всеми своими свойствами. Во-первых, это был уже сильно пожилой человек, очень милый старичок, чересчур мирный для полицейского. Приглушить хоть отчасти пасторальные мотивы его внешности оказалась не способна даже суровая униформа. Будь он на полсотни лет помоложе, я бы принял его за переодетого пастушка, а так на меня смотрел в самом грозном случае швейцар или сторож парка. Во-вторых, он выглядел так, будто тоже не спал ночь, но с куда более логичными последствиями, чем у меня. Иными словами, констебль откровенно клевал носом.

Единственная проблема рядом с таким человеком состояла в том, что все хитроумные приемы для привлечения его внимания, которые мы обсуждали с Холмсом, могли оказаться тщетными. Я мог спотыкаться и ругаться сколько угодно, а еще кричать, что на нас движется немного сбившийся с курса океанский дредноут. Даже обдав Триглза фонтаном брызг от бултыхнувшегося сундучка, я не мог быть уверенным, что он хотя бы встрепенется. Боюсь, придется громко и долго орать констеблю в ухо, объясняя, что уже полчаса как ларец перекочевал в Темзу и пора бы уже наконец повернуть к берегу.

Он провел меня в святая святых – кабинет, где на столе стояло то, что я так жаждал увидеть, с тех пор как благополучие любимой женщины и мое собственное слились в моем сознании и составили конкуренцию прежним предпочтениям. Конечно, не при таких обстоятельствах. И не в таком обществе. При виде предмета моих мечтаний (второго после Мэри, конечно!), по всей логике, у меня должно было перехватить дыхание, просто обязано было, но констебль Триглз своей прозаичностью напрочь отбивал охоту впадать в благоговейный ужас или что-нибудь подобное. Рядом с этим человеком любой намек на пафос выглядел неуместно. Он подвел меня к ларцу с сокровищами на полмиллиона фунтов, как фермер к корове, чтобы набрать мне флягу молока: приветливо и улыбчиво, в общем до безобразия обыденно, – и вручил ключ будто от сарая, чтобы я в его отсутствие дал корма скотине.

– Вот ваш ящик, доктор, забирайте. Только осторожно, он довольно тяжелый. Стойте, возьмемся вместе.