Книга Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело, страница 87 – Евгений Бочковский

– Измерить чувства?! – ахнул я. – И вы это называете способом! Да возможно ли такое?

– Измерить можно абсолютно всё, – отрезал Холмс. – При наличии должного инструментария, разумеется. И единиц измерения.

Я спросил Холмса, отдает ли он себе отчет, как далеко можно зайти на этом неизведанном пути и что мы будем делать, если перегнем палку? До каких размеров и единиц ее разгибать? А главное, как мы поймем, что уже перегнули и пора остановиться?

– Всё тем же способом, – отшутился Холмс. – По всей вероятности, здесь нам поможет мера угла.

Так внутри моего дневника появился еще один дневник, из-за чего я вынужден принести извинения своему возможному читателю по поводу усложнившейся структуры моих записей. Холмс порекомендовал мне, чтобы не мучиться всякий раз с трактовкой и поиском нужных слов, завести готовую форму, где каждому признаку будет дано подробное перечисление всевозможных состояний. Перечень получился огромный, а вместе с ним и форма, поэтому покорпеть над ее созданием пришлось немало, но зато у меня появилась очень подробная подсказка, из которой я всякий раз буду выбирать самое подходящее.

– Я понимаю, Ватсон, какую личную ценность это для вас представляет. По сути, такая тщательная выписка сродни процессу постепенного раздевания. Поскольку мое участие в созерцании наготы души мисс Морстен вряд ли доставит вам радость, обещаю не заглядывать в ваши записи. Вносите всё сами, анализируйте и делайте выводы. Меня интересует только результат.

Однако в формировании перечня признаков мой друг всё же принял довольно деятельное участие, из-за чего не обошлось без шероховатостей. Холмс настоял на этом из убеждения, что я «не знаю, куда смотреть». Работали мы по следующей схеме. Выбирался какой-нибудь показатель, затем каждый записывал себе варианты, каковые полагал подходящими признаками состояния предмета изучения. Потом мы диктовали записанное друг другу и, обменявшись таким образом мнениями, сообща выбирали самое важное. Должен сказать, что варианты Холмса довольно часто шокировали меня, так что из-за горячих споров составление перечня затянулось до глубокой ночи.

Например, для определения блеска глаз Мэри он предложил как излишне фривольные варианты (светящийся лукавым огоньком, игривым огоньком), так и такие, что вызвали бы у меня оторопь, случись мне обнаружить их в самых прелестных глазах на свете (тусклый, влажный, нездоровый, вспыхивающий недобро). Когда перешли к губам, мне пришлось твердо встать на пути искусанных, потрескавшихся от частого облизывания и сжатых в капризно изломанную линию, для которой Холмс, чтобы протолкнуть этот вариант, подобрал специальное определение «Чего же ты топчешься на месте, Джон?!» Дивный нежный рот Мэри навязывался мне исключительно в распахнутых вариантах, и если против слегка приоткрытого я еще не возражал, то полуоткрытый (проявление интереса), открытый (нарастание интереса, озадаченность) и чересчур открытый (зевающий) вызвали у меня бурное негодование. Расхождение во взглядах проявилось и в отношении описания рук. Мне казалось, что для оценки этого показателя следует руководствоваться признаками, хоть сколько-нибудь навеянными поэзией, так как мой, пусть и недолгий, опыт убеждал, что в процессе наблюдения за Мэри всё равно придется выбирать между «изящными плавными движениями», «дивной жестикуляцией» и «танцующими пальчиками». Но Холмс представлял себе руки Мэри Морстен исключительно расчесанными до локтей в приступе нервозности, спрятанными за спину, хватающими мелкие предметы, чтобы занять себя, и крупные, чтобы зашвырнуть их подальше. Меня не переставала изумлять искренняя черствость Холмса в отношении женщин, а когда он захотел подвергнуть бездушной градации даже вздымаемость груди Мэри, я восстал, и этот интимный показатель, по счастью, вообще не попал в бюллетень. Нет уж, я могу сколь угодно часто размышлять о месте, где таится ее сердце, подмечать, как оно приоткрывает завесу ее скрытой чувственности, но строить на этом расчет, подсчитывать частоту и амплитуду этих волшебных сокращений – увольте!