Книга Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело, страница 89 – Евгений Бочковский

– Найти-то я его найду, – замялся сержант. – Место примерно известно, фамилия тоже, так что это несложно. Но станет ли он со мной откровенничать? Тайна клиента и всё такое.

– Только сопроводить, сержант. Если упрется, скажете, что Смит арестован как основной подозреваемый по норвудскому делу. Вытягивать откровения буду уже я.

Присущее Симмондсу хладнокровие испарилось неведомо куда. Обычно бесстрашный, он, похоже, побаивается юристов как чересчур хитрой и тонкой публики. Скользкой по-иному, нежели знакомая ему увертливость воров и мелких мошенников. Таинственные и недосягаемые, они видятся ему чем-то вроде высокородных особ. Я объясняю ему, как вести себя с поверенным. Речь об убийстве. Именно в таком ключе Смита подадут в завтрашних газетах, если, конечно, руководство департамента соизволит дать комментарии. В такой ситуации долг каждого – помочь полиции. В противном случае те же газеты будут смаковать его персону, преподнесенную с самой невыгодной стороны. Дело громкое, все дружно клянут убийцу и сочувствуют ограбленной дочке Морстена. Никто не захочет себе такой рекламы.

– Боюсь, сэр, для него такая реклама вырисовывается при любом раскладе. Они как огня страшатся подобных историй.

– Вы пообещаете ему не афишировать подробности сотрудничества с нами. Беседа и только, никаких бумаг подписывать не придется.

Я действительно согласен на любые условия поверенного, лишь бы это развязало ему рот. Потому что не сомневаюсь: без его сведений Мордекая Смита не расколоть. Дело не только в отсутствии весомых аргументов, но еще и в психологии. Мне хорошо запомнилась взбешенная рожа владельца катера. Этот упрется из упрямства и злости. Разумнее было бы отложить допрос, чтобы он успел остыть и осознать, как серьезно и опасно влип. Но, боюсь, Бартнелл, подогретый новостями, за которыми уже мерещится прорыв в заглохшем деле, пожелает немедленно «прихлопнуть муху». Растерянность Смита – то, что, по моему мнению, помешает наладить контакт, – он примет за слабое место в его обороне.

Когда мы доставили Смитов в Ярд, я понял, что сбываются мои худшие опасения. Там уже знали о результатах облавы. Ларец под охраной отправился на набережную Виктории раньше нас, и я застал департамент в состоянии крайнего возбуждения. Была глубокая ночь, но никто не пожелал уйти. Правда, еще вечером по поводу моей идеи прозвучало много критики, но все остались дожидаться, втайне надеясь на лучшее. Совсем недавно репутация Ярда испытала серьезный удар, а теперь с поимкой Смита и возвращением сокровищ, казалось, был взят блестящий реванш. При встрече мне устроили нечто похожее на сдержанную овацию. Во всяком случае, все столпились с поздравлениями и не давали пройти, и, судя по сыпавшимся со всех сторон заверениям, в число тех немногих, кто с самого начала не только не сомневался в успехе, но и собирался то же самое предложить Бартнеллу, вошли все без исключения. Я же был уверен, что Смит окажется не орехом, а камнем, и видел в будущем лишь новые трудности. Атмосфера эйфории, вызванная предвкушением самого интересного – скорых признаний виновного, которые должны были снять завесу тайны с громкого дела, – обдала меня волной, но не проникла в плоть бодрящим духом и не заразила убежденностью, что очень скоро и легко всё завершится. Однако я понимал, что при таком всеобщем настрое не стоит и пытаться отложить допрос. Уже стало известно, что Бартнелл собирается присутствовать на нем, значит, сие действо пройдет под его руководством. Но почему-то решено приступить сейчас же. Мы не собрались предварительно и не обсудили тактику: какова будет наша линия и связанная с ней последовательность вопросов, где и как подготовить ловушки. Царила полная убежденность, что Смита не придется подталкивать к признанию, что он настолько поражен своим фиаско, что прямо-таки ждет, когда же ему дадут высказаться и облегчить душу. А моя озабоченная физиономия на фоне всеобщей радости вызвала изумление и даже дружный смех.