Книга Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело, страница 95 – Евгений Бочковский

А ведь мне крайне важно ощущать самому это свое право, так уж я устроен, что его осознание наделяет меня энергией однозначного отношения. А пока я не просто томлюсь, изнываю от сомнений, но еще и ужасно переживаю, что она, видя это, может истолковать по-своему. Думает, вдруг я смертельно скучаю в ее обществе? Но зачем-то хожу. Зачем? Я-то знаю зачем. Но также знаю, что когда-то мотив был иной, пока всё не изменилось. Корыстный, что теперь кажется не только постыдным, но и невозможным, фантастическим. Сейчас у меня собственный интерес, как выразился бы Холмс в своем несентиментальном стиле, тогда как начиналось всё исключительно как его поручение. Помня о нем, я вбил себе в голову, что и Мэри должна думать точно так же, что ей в первую очередь придет в голову мысль о нашем с Холмсом расчете, а не о моей любви.

Самым ужасным будет, если сокровища найдет кто-нибудь другой. Ужасным, потому что не приходится сомневаться: Мэри забудет обо мне, ведь я так и не заслужил награды – ее внимания. Но разве любовь сама по себе не дар? Я готов его принести к ее ногам, неужели он недостаточно ценен и нужно что-то еще доказывать? День за днем я таскаю в себе ношу непроявленной заботы. Мне так хотелось бы пролить ее всю на Мэри, вместо этого вся мощь моего чувства обрушилась на мою же душу, и эта переполненная плотина когда-нибудь прорвется. Однако же если я не сомневаюсь, что так и будет и расставания не избежать, значит, я думаю о Мэри плохо? Не верю в ее способность понять? Боготворю, но не уважаю? А если она ответит мне согласием, стану ли я счастлив? Такой вопрос еще никогда не приходил мне в голову. Согласие Мэри и счастье казались понятиями тождественными. Нет, конечно же, я не пресыщусь достигнутым, меня не затронет это тупое самодовольство избалованного сколь бесконечными, столь и краткими успехами bonvivant. К Мэри невозможно испытывать равнодушие, я буду по-прежнему обожать ее. Но сумею ли я принять всё новое, что так изменит нашу жизнь? Ее богатство, мое скромное положение, которое я всегда буду осознавать, как бы ни старалась она, добрая душа, внушить мне, что это всё наше. Общее. Наши сокровища, потому что я добился, пусть даже их нашел и доставил кто-то другой, допустим полиция. Добился, так как добил Мэри, вернее сумел убедить ее тем, что ждал. Ждал, ждал и дождался, проявил упорство и верил в Мэри, в ее удачу до конца, а значит, имею не меньшее право… Мой внутренний взгляд вновь обратился к собственному портрету, такому несовершенному и где-то даже неприглядному. Чем наполнять ее будни? Чем искрить, развлекать, восхищать? Уюта кресла перед камином достаточно, когда ты предоставлен самому себе. Я вдруг отчетливо осознал, каким неинтересным покажется постороннему мой мир, моя ежедневная жизнь. Это всё потому, что самое значимое – моя суть – глубоко спрятано, я этим не кичусь, держу в себе… Хотя, если уж совсем начистоту, если б это значимое проглянуло из моей сокровенной глубины, так ли уж я уверен, что оно оказалось бы значимым и для кого-то другого? Такое ли оно значимое на самом деле, в том числе и для меня? Не потому ли я так мечтаю о приключениях, о жизни, наполненной опасностями, что устал уже торчать месяцами и годами наедине с этим значимым, с этим самым ценным, что только есть, с тем, чему у меня даже нет подходящего определения?