Книга Чёрт на ёлке и другие истории, страница 64 – Дарья Иорданская

– Отойдите! – рыкнул Лихо, спрыгивая с коляски. Повинуясь его руке, огненный хлыст ударил по кустам, вниз посыпались обугленные ветки и мертвые цветы.

Шаг за шагом, медленно пробирались они внутрь – Мишка не пожелал оставаться снаружи. Сирень огня боялась, отступала, предоставляя узкий коридор, но сзади снова сплеталась в сплошную стену. А потом вдруг затрещала, заскрипела жутко и осыпалась трухой, давно мертвой гнилью. Лихо распахнул дверь, раскидал в стороны сухие ветки и за ворот платья поднял Олимпиаду с постели.

– Идиотка.

Олимпиада Потаповна с трудом разлепила губы и сделала судорожный, жадный вдох, затем задышала ровнее, но выглядела все еще бледной, почти изможденной и напуганной. Но, пожалуй, недостаточно. И ведь есть же куда более простые способы с собой покончить! Лихо поставил Олимпиаду на ноги и подошел к постели.

– Отведите сестру к доктору, – бросил он, не сводя взгляда с Сусанны Лиснецкой. – Я тут закончу.

Лиснецкая была мертва. Ветки, ей, как она, должно быть, считала, подвластные полностью, переломили хрупкую шею. Очистив постель от трухи, Лихо оглядел тело и на груди обнаружил маленький медный ключик на тонкой, в волос, цепочке. Лиснецкая вцепилась в него, как в последнее сокровище.

– Что здесь? – Дежурный врач заглянул в палату, кажется, совсем не удивленный нанесенными сиренью разрушениями. Кустарник окно и стену сломал, все кровью залито, но ведь и не такое бывает.

Лихо головой покачал.

– Тело госпожи Лиснецкой доставить в полицейский морг, – распорядился он. – Всю труху собрать и отвезти туда же. Ничего лишний раз не касаться.

Лихо снял ключ с шеи покойницы, развернулся на каблуках и вышел.

Дом купца Лиснецкого встретил его жуткой мертвой тишиной и тем обликом, что видела прежде только Олимпиада Штерн. Умер дом, прогнил, готов был в любую секунду обвалиться на голову неосторожного посетителя. Доски трещали под ногой, стены стонали, хрипело что-то на чердаке и жутко завывало в трубе. Лихо быстро прошел по коридору, завернул за угол, туда, где под лестницей расположился чулан. Дверь была на вид крепкая, куда крепче и новее всего дома, обитая полосками начищенного металла. Лихо подергал ее, затем склонился над замочной скважиной, вставил ключ, повернул два раза.

Из дверного проема пахнуло мертвечиной.

Сразу за порогом начиналась криво сколоченная лестница, осклизлая от плесени, зеленоватая, но запах не от нее исходил. Лихо спустился осторожно, держась за стену. Гнилушки светились, да, впрочем, ему свет и не был нужен. Гроб стоит, крышка отдельно. Верно, девушка слабая, да и к тому же такая изможденная, как Сусанна Лиснецкая, не смогла бы ее каждый раз откидывать. А сирень тут, должно быть, не помощница. А чтобы дружок ее раньше времени не убег, девица Лиснецкая спеленала его железными цепями и семь замков навесила.

Тот, кто в гробу лежал, скрежеща зубами, был чисто – Кощей.

– Водой тебя напоить, что ли? – пробормотал Лихо, склоняясь.

Запах гниения стал сильнее, а еще – крови, которой Лиснецкая подкармливала мертвеца, пытаясь удержать в нем искру жизни. Не упырь, нет. Только лишь умрун, в котором колдунья пыталась удержать жизнь своею силой и волей. Вычитала, небось, где-то, дура романтичная, что любовь все побеждает.

Кроме гниения от умруна пахло противоестественностью. Особый запах, злой, горький.