Книга Чёрт на ёлке и другие истории, страница 67 – Дарья Иорданская

Лихо кивнул.

– Егоров, бывший наш городовой, застрелился. Его за пьянство уволили, потом он еще проигрался и застрелился, оставил вдову с тремя детьми без копейки. Мы ей сбросились понемногу, еще решили дом подновить немного. Свои все-таки.

Лихо вытащил из кармана портмоне, достал ассигнацию в три рубля и протянул Мишке.

– Добавьте от меня.

Взгляд его снова метнулся к папкам. Это откровенное нежелание Лихо, насколько можно видеть, деятельного, заниматься делами рутинными, Олимпиаду забавляло. Ему бы погоня, сражение, загадочное преступление, а не поножовщину разбирать.

По статусу, впрочем, ему и не положено было каждое дело самому расследовать. Штерн, сколько Олимпиада помнила, в самые тривиальные дела даже не заглядывал, а некоторые отчеты подписывал не глядя. Раздавал же он указания, кажется, наугад. Лихо отчего-то во все требовалось вникнуть. Может быть, искал, нет ли где следа дел страшных, имеющих касательство до Священного Синода? А может, просто слишком велико было в Несторе Нимовиче чувство ответственности. Взял же он к себе на службу Олимпиаду, и едва ли только для того, чтобы каждый день пить хорошо заваренный чай.

– Ваше превосходительство, – дежурный заглянул в кабинет. – Мертвецы у нас, ваше превосходительство.

– Где? – Лихо поднялся, отставляя в сторону недопитый чай.

– В слободке, ваше превосходительство. Молодые девицы, четыре штуки.

Лихо кивнул каким-то своим мыслям, шляпу надел и указал Мишке на дверь.

– Если вдруг телеграммы будут из Москвы или Петербурга, пошлите за мной, Олимпиада Потаповна.

– Я могла бы, Нестор Нимович, для вас отчеты просмотреть, – робко предложила Олимпиада. – Разобрать их…

Лихо снова посмотрел на папки и кивнул.

– Воля ваша. Идемте, Михайло Потапович.

Олимпиада проводила их взглядом, потом еще в окно выглянула – улица, с тех пор как сирень вырубили, казалась пустой и голой, – убедилась, что Лихо с Мишкой благополучно отбыли, и после села к столу. На место Лихо она сесть не решилась и потому заняла стул рядом. Подвинув к себе стопку папок, Олимпиада раскрыла первую.

* * *

В слободке издавна селились главным образом ткачи. Со временем здесь появились и галантерейные мастерские, и «большое ситцевое торжище», и портные поселились. Одно время, как рассказывал воодушевленно Мишка, в слободку пытались пробраться и кожевники с обувщиками, но им был дан от ворот поворот. Места были тихие, приятные для глаза. Сразу за старой городской стеной, оставленной больше ради красоты, начинались льняные поля, пока еще весьма невзрачные. Чуть поодаль на пригорке, слишком покатом и низком, чтобы именоваться, как его западные собратья, «горой», стояла старенькая белокаменная церковка. На колокольне суетился крошечный, если с земли глядеть, звонарь, и тяжелый сумрачный звон плыл над землей.

– Всю округу переполошат, – поморщился Лихо.

– Так все уже знают, – пожал плечами Мишка. – В слободке друг друга все знают, Нестор Нимович. Общество очень дружное. Некоторые семьи тут поселились, еще когда город только основывали.

Насчет «дружности» Лихо мог бы поспорить: возле дома, к которому их подвезли, была безобразная драка – человек шестеро, уже и не разобрать, кто кого бьет. Но дрались явно люди обоего полу. Визгливо кричали женщины, кто-то подвывал, вторя колоколу, звучала монотонная молитва. Городовой благоразумно не вмешивался.