Книга Чёрт на ёлке и другие истории, страница 68 – Дарья Иорданская

– Что здесь творится? – Лихо лишь немного повысил голос, но его услышали.

– Душегубы! – завопила одна из женщин.

– Кровопийцы!

– Деточку нашу!

– Малютку нашу!

Лихо раздвинул напирающих на него обитателей слободки тростью и кивнул городовому.

– Что здесь?

– Пройдемте в дом, ваше превосходительство. – Городовой опасливо покосился на готовых вновь ринуться в драку слобожан. – Сами все увидите.

– Если вы немедленно не успокоитесь, вас арестуют, – сказал Лихо обступающим его людям. – Михайло Потапович, возьмите свидетельские показания.

Пройдя через толпу, пред ним расступающуюся, Лихо шагнул в дом. Здесь пахло кровью.

– В дальней светелке, – шепотом сказал городовой.

Лихо кивнул, прошел коридором, отмечая про себя, что дом добротный, зажиточный, везде чисто прибрано, и пахнуть должно цветами и хлебом, а не кровью.

В дальней светелке царил настоящий хаос, подлинный кошмар, который заставил городового, бывалого мужчину, выскочить за дверь, зажимая рот. Лихо переступил порог и аккуратно обошел лужу крови.

Четыре девицы – все в вышитых сорочках, неподпоясанные, простоволосые. В руках у них кудели. Затеяли по старинке посиделки за прялками. Прялки тоже имелись – как на подбор: две каргопольских, все в цветах, северодвинская – с конем, маленькая тверская с точеным стояком и даже новехонькая немецкая самопрялка, смотрящаяся тут странно. Числом – пять. А тела четыре.

– А, вы здесь уже, Нестор Нимович? – Доктор Эйдлин аккуратно перешагнул лужу крови и поцокал языком. – Жуть какая! Но с причиной смерти зато все более-менее ясно. Головы им, бедняжкам, разбили чем-то тяжелым.

– Подробности когда будут? – хмуро спросил Лихо, продолжая рассматривать прялки. На изуродованные тела девиц смотреть ему было неприятно.

– Работы тут много, так что к завтрашнему дню.

Лихо кивнул и вышел.

Дерущихся разняли, развели в разные стороны двора и усадили на лавки. В присутствии начальника сыска, его главного помощника и полудюжины городовых снова лезть в драку они не спешили и только прожигали друг в друге взглядом дыры. Ненависть, повисшая в воздухе, заставила Лихо поднести руку к горлу. Вот ведь!

– Что произошло тут, Михайло Потапович?

Мишка зашуршал страницами блокнота.

– Дом принадлежит семье Семеновых, вон они. – Мишка указал на бледную чету средних лет. Именно к ним была обращена большая часть ненависти. – Посиделки у них были ночью, дочка с подружками устроили. Пряли, гадали, что там еще девицы делают?

– Гадали? В начале июня?

– Да кто их, девиц, разберет, – пожал плечами Мишка. – И потом, вот матушка моя чуть ли не каждый день гадает.

– Матушка ваша – ведьма, Михайло Потапович, а Семеновы – православные. Так, произошло-то что?

– Неизвестно, – покачал головой Мишка. – Семеновы в отъезде были, стариков своих навещали, они в селе живут, верстах в двадцати от города. А когда утром вернулись, весь ужас и застали.

– Остальные?

– Ивановы, Ткачевы, Синицкие и Посмель – Мишка на мгновение сверился с блокнотом. – Простите, Посмиль. Их дочери были на посиделках. И все они утверждают, будто бы девица Семенова подружек убила, а сама бежала.

– Девица Семенова, значит? – Лихо оглянулся на дверь. Надо бы увести отсюда родителей, чтобы не помешали вынести тела. – А лет ей сколько, этой Семеновой?