Книга Проклятие дома Грезецких, страница 145 – Тимур Суворкин

Я не мог сделать ничего. Рука с разрядником была намертво зажата ее хваткой. Прошла секунда, другая, третья. Холодный металл лезвий коснулся шеи, надавил. Все заканчивалось. Синева заполненных беспомощным страхом глаз Ариадны стала нестерпимой.

– Виктор, – прошептала она. – Пожалуйста… Остановите меня. Умоляю.

Разрезая свою кожу о ее лезвия, я прохрипел:

– Я не могу тебе ничем помочь. Прости. Не вини себя.

Полыхнуло. Я почти ослеп от того, каким накаленным добела яростным светом загорелись ее глаза.

– Как же я вас ненавижу!

Она закричала. А затем пальцы, что удерживали мою руку с шоковым разрядником, разжались, и она залепила мне такую пощечину, что чуть не сломала шею.

Что будет дальше, проверять я не стал.

Вспышка молнии за окном слилась со вспышкой разрядной дуги. Ариадна выгнулась и отшатнулась. Защелкали вразнобой шестерни, заскрежетали механизмы. Ариадна рухнула, словно сломанная кукла, и я лишь в последний миг успел подхватить ее, не дав удариться о мрамор.

Аккуратно опустив напарницу, я приник к ее груди. За бронепластиной слышалась мерная пульсация флогистона. Это меня успокоило. Расстегнув мундир, я открыл пластину на ее груди. Пахнуло горелым. Прикрыв глаза, я сосредоточился, вспоминая инструкции к Ариадне, и быстро запитал механизмы через резервные цепи. Затем перезагрузил блок кратковременных команд. Закрыл бронепластину и прислушался к звукам шестеренок в ее голове.

Облегченно выдохнул, слыша их стандартную работу.

Комнату наполнили ленивые аплодисменты. Аврелий Арсеньевич вошел в зал. В его руках был вытащенный из трости длинный зазубренный клинок.

– Это было прекрасно. Мне понравилось. Что у вас по оружию? – Он кинул взгляд на лежащий рядом со мной разрядник. – О, я вижу, индикатор красный. Разрядили? Ну тогда совсем хорошо.

Он подошел ближе.

– Ну вы меня и шарахнули, конечно. До сих пор сердце колотит. Но мне уже лучше. А вам? Становится лучше? Судя по ране, вряд ли. А знаете, это же прекрасное завершение истории, Виктор. Красивейшее. Вот она, лежит Ариадна. А вот позади нас лабиринт. – Белоруков кивнул на запутанные дорожки парка за окном. – Ну что ж, Виктор, теперь нам остается лишь разобраться, кто из нас тут Тэзей, а кто Минотавр.

Он посмотрел на свой клинок и шагнул ко мне.

– Полагаю, Тэзей – это тот, кто пришел к лабиринту с мечом.

– В аду разберемся, кто есть кто. – Я вытащил из кармана пистолет императрицы. Грохнул выстрел. Бывший шеф жандармов рухнул, хватаясь за простреленный живот.

– Виктор. – Слабый, едва слышный голос Ариадны донесся до меня. Она что-то произнесла, но я не смог ее расслышать.

Зажимая рану в боку, я склонился над ней:

– Ариадна?

– Виктор, я должна вам кое-что сказать.

– Я слушаю.

– «В аду разберемся, кто есть кто». Серьезно? Вы действительно посчитали это хорошей фразой перед выстрелом? В аду? Вы же его не добили даже. – Она указала на мучительно корчащегося, кашляющего кровью князя. – Виктор, ну как же это не остроумно.

С трудом поднявшись, она подставила плечо, давая мне опереться. Вытащив из кармана платок, Ариадна прижала его к моей ране.

– Да ладно, хорошая же фраза, – не стал сдаваться я.

– Хорошая? Да это худшая фраза из возможных. Ну вы бы хоть насмерть Белорукова застрелили, тогда про ад логично. Эх, ну что вам стоило на сад за окном указать и произнести: «Чей лабиринт, тот и минотавр»? Нормально бы было. Хотя нет, тоже неидеально, давайте придумаем фразу получше…