Книга Пусть всегда будет атом, страница 114 – Тимур Суворкин

Усилия людей дали результат: работы выбились из всякого графика. Сварочные швы не держались, починенная проводка горела, ящики путались, а бронелисты отваливались. К сожалению, машинное отделение все же с грехом пополам починили, а на палубе надежно укрепили четыре сто двадцати двух миллиметровые гаубицы, установили минометы и десяток пулеметов на бортах, наскоро укрыв их мешками с песком. Остановить работы до конца не получалось.

Трудоградская служба безопасности продолжала лютовать. День за днем в порту хватали людей, пытаясь найти зачинщиков забастовки. Не миновала эта участь и Пашку.

Стук в дверь гаража заставил парня отвлечься от сборов на работу. Отставив стакан с дрянным, на две три разбавленным травой чаем, Пашка спросил: «кто-там» и получив ответ открыл, не дожидаясь пока дверь начнут ломать.

Офицер тайной полиции с чистеньким, пустым личиком со скукой отошел в сторону, давая подручным войти в гараж. Пашу тут же свалили с ног, приложили о доски пола, навалились сверху, дыша тяжелым водочным духом. Чьи-то руки спешно обшарили его, а ТСБэшники уже начинали обыск. Где-то в другой комнате застонал отец, но тут же замолк, получив не сильный, воспитательный удар от ТСБэшника.

Напротив лица Паши встали чищенные, без единой пылинки новенькие сапоги офицера. Это было единственное, что он теперь мог видеть.

– Павел Игоревич Сокольев? Грузчик трудоградского порта? – вопросы владельца сапог сыпались и сыпались, хотя в голосе офицера читалась скука. Даже когда Павел не отвечал на некоторые из них и офицер бил его носком сапога по губам, в этом тоже не чувствовалось никаких эмоций, только сугубо рабочее отношение к делу.

Когда гараж перерыли вверх дном, так и не найдя запрещенных книг и листовок, Пашку подняли и вытащили на улицу, кинув в зарешеченный УАЗик, после чего повезли по городу. Так он и оказался в тюрьме Трудоградской службы безопасности.

Тюрьма тайной полиции находилась в расселенной девятиэтажке, четыре нижних этажа которой занимало сама ТСБ со всеми ее службами, а с пятого по девятый этажи квартиры были переделаны в камеры: высота лучше всяких вмурованных в окна решеток мешала побегу узников.

Пашку втолкнули в бывшую однокомнатную квартирку, душную от вони давно немытых тел и табака. Сидело здесь не меньше двадцати человек, занимая комнату, кухню и даже ванную, давно лишившуюся самой ванной. Из мебели здесь встречались лишь нары.

Заключенные обступили его, кружа в синих узорах татуировок, но внезапно перед ним оказалось несколько знакомых лиц портовых рабочих принятых на пару дней раньше, и те помогли ему освоиться.

Людей вводили и выводили из камеры на допросы. Два раза в день кормили, давая черный хлеб и селедочные головы и это было хорошим знаком. Как объяснили бывалые, если кормили кое-как, то значит либо собираются выпустить, либо «вывезти». Вывезти на местном жаргоне означало расстрелять и прикопать на свалке: тайная полиция не любила следов.

Пашку вызывали на допрос несколько раз. Били опять без ярости, и следователь и его помощники просто отрабатывали свою зарплату. Затем называли какие-то незнакомые ему имена и фамилии и опять били.

– Еще в забастовках участвовать будешь? – следователь рассеянно смотрел в окно, глядя как за стеклом дерутся крупные трудоградские вороны.