Книга Пусть всегда будет атом, страница 127 – Тимур Суворкин

Измученные солдаты тут же упали рядом с техникой, пытаясь хоть немного прийти в себя после многочасового боя. Лишь саперы, не обращая внимания на стрельбу, растаскивали баррикаду, давая проход тяжелой технике.

Миновала минута. Вторая. Третья. Прошла четвертая. Пятая истекла.

Давя чей-то труп, огнеметная бронемашина тронулась вперед. Следом за ней зашуршав шинами выдвинулись грузовики, с сидящими за броней кузовов гвардейцами. Солдаты барона поднимались с земли, занимая свои места. Молодые и старые, здоровые и раненные, они поднимали оружие и шли вперед, в удушливый дым, навстречу летящим с пристани пулям. Шли туда, где блестела в языках огня темная гладь реки.

И в этих их движениях было что-то настолько театрально-возвышенное, что-то столь вечное, что Тарен Саидов все смотрел и смотрел им в след, не желая ни вздохом, ни звуком разрушить этот момент.

Оранжевый, огневой свет играл на золоте баронского бронетранспортера. Работорговцы бесконечным потоком выходили к нему из дымной темноты горящего города. На башне БТРа, облаченный в роскошный узорчатый халат, высился сам Тарен Саидов, держащий в руках сверкающий самоцветами кинжал. Подняв его к небу, барон обращался к войскам:

– Мои солдаты! Время закончить нашу атаку! Один, последний удар и город падет в наши руки точно перезрелый плод! Каждого жителя Краснознаменного мы обратим в раба! Мы посадим пойманных людей на цепи, а сами займем их теплые дома и станем их хозяевами! Краснознаменный станет называться отныне Тарен-Саидовском, а статую Ленина мы свернем, поставив на ее месте мое изваяние в три человеческих роста высотой.

Я прикажу сделать его из расплавленных винтовок краснознаменцев, ибо тот, кто слаб, не достоин владеть ни свободой, ни оружием! Вперед! Возьмем же причал!!! Пусть омывающие его воды покраснеют от крови тех, кто встанет на нашем пути!!!

С каждым словом Тарена Саидова, в Краснознаменном становилось все темнее. В конце речи разглядеть можно было лишь силуэты домов в огне, да черную фигуру барона, высвеченную бьющим сзади лучом прожектора. Город вздрогнул: сверху с набатным звоном медленно опустились огромные металлические цепи.

Луч прожектора погас. На Краснознаменный рухнула абсолютная тьма.

Заметались фигуры, Тарен Саидов неуклюже спрыгнул с БТРа и убежал, путаясь в полах слишком длинного халата, двое солдат барона выхватили канат из-под бронетранспортера и, взявшись за него, спешно укатили бронемашину прочь, освобождая место несущим листы фанеры людям. Мимо работорговцев спешно пробежал Кипятков в тельняшке, держащий в одной руке листки бумаги, а во второй здоровенный маузер. Матрос спешно занял свое место возле подтащенного рабочими бомбомета. Наконец все было готово, и бархатные кулисы разошлись в стороны. Вновь загорелся свет.

Сцену театра занимала ржавая баржа с развороченными, пробитыми снарядами постройками на ней.

Кипятков лежал за мешками, уложенными у входа в здание, что было украшено огромным изображением игральных костей. Вывеска «Госпожа удача» была сорвана взрывом и теперь лежала рядом, равно как и некогда висящий над дверью в игорный дом старинный щит с подковой.

За сценой раздалась ружейная пальба, и появившаяся из-за кулис Ника быстро кинулась к матросу.