Онлайн книга «Сердце жаворонка»
|
Лавка чучельника производила благоприятное впечатление. Начальник сыскной много раз проходил мимо нее пешком, проезжал, сидя в полицейской пролетке, и всегда она радовала его глаз ухоженностью и аккуратностью. Голубизной отливали беленые каменные стены, входная дверь и оконные переплеты были выкрашены ярко-синей краской, которая, судя по всему, регулярно подновлялась. В мытых стеклах весело, искристо, с оптимистичным задором отражались солнечные лучи. Над дверью белая арочная вывеска сообщала черными замысловатыми буквами о том, что здесь располагается «Чучельная мастерская мещанина Афанасия Кугутова». Если говорить честно, Фома Фомич, хоть и видел вывеску много раз, спроси его в другое время, вряд ли бы смог вспомнить это имя. Мозг начальника сыскной был очень цепким, но избирательным. В человеческой голове, конечно, может многое уместиться, и мы даже представить не можем, сколько всякого, как в ином чулане, однако стоит ли захламлять свою память лишним? Не стоит, был уверен начальник сыскной. Но жизнь иногда выкидывает такие коленца, начинаешь жалеть, что в прошлом, хоть и была та– кая возможность, чему-то не уделил должного внимания. В детстве фон Шпинне, когда гостил в имении своих дедушки и бабушки, видел на хозяйственном дворе чучельника, тот набивал громадного, стоящего на задних лапах бурого медведя, оскалившегося, с огромными клыками и угрожающе поднятыми передними лапами, из которых торчали загнутые, длиной чуть ли не в три вершка когти. Одни эти когти внушали страх и трепет. Бабушки и дедушки уже давно нет на этом свете, а медведь так и стоит в парадном зале их имения. Будущему барону и подойти бы тогда к чучельнику, порасспрашивать о том о сем, заглянуть внутрь медведя, но тогда он не решился, был слишком мал, да и робел, чего греха таить. А вот теперь жалел. Убедившись, что дверь в чучельную открывается наружу, начальник сыскной полиции взялся за медную сверкающую ручку и потянул на себя. Раздалось мелодичное предупреждающее треньканье, призванное сообщать хозяину лавки, что кто-то пришел. Широко распахнув дверь, Фома Фомич шагнул через порог и оказался в светлом большом зале с полами из лиственничных досок кремового цвета, подогнанных друг к другу искусно, без щелей, и, судя по мутному блеску, вощеными. «Богатые полы… – мелькнуло в голове фон Шпинне, – стало быть, небедно живут чучельники!» Начальник сыскной быстро осмотрел залу. Большой ясеневый прилавок делил ее на две неравные половины. В стеклянных кубах были выставлены образцы продукции: хищные птицы с расправленными крыльями, волки с оскалом и вздыбленными холками, какое-то незнакомое Фоме Фомичу животное, напоминающее оленя, но меньше, имеющее в верхней челюсти два длинных клыка, и много всякого прочего, не хватало здесь, пожалуй, чучела медведя. За прилавком стоял человек, глядя на которого трудно было сказать, молод он или стар, лицо у него было гладкое, румяное, без морщин, и ясные, веселые глаза, только обширная, почти во всю голову, плешь выдавала возраст. Человек посмотрел на барона, в глазах его мелькнуло узнавание, он широко улыбнулся: – А я вас знаю! – проговорил он голосом, который можно было бы назвать басом, но для настоящего баса ему не хватало силы. – Вы начальник сыскной полиции, к сожалению, не знаю, как вас зовут… |