Книга Возвращение в Вальбону, страница 107 – Йозеф Хабас Урбан

– Ну вот, – шепнул ей на ухо Йозеф дрогнувшим голосом. – Похоже на то, что ты боишься больше, чем я!

На равнине царила такая тьма, что казалось, ее можно было разрезать ножом. Только Вальбона светилась – единственный свет неба и земли. Из окна доносились звуки скрипки, под которые пел глубокий мужской голос. Его тоскливый тон рисовал перед глазами Йозефа дикую красоту гор, пропасти и расщелины. И в той, самой глубокой пропасти лежит чье-то еще детское тело. Его хранит Колата, та самая, которая злая.

Он медленно шел по высокой траве, направляясь к черному входу. Музыка доиграла, лошадка в наступившей тишине тихо заржала. Из развалин вышел человек с автоматом в руке, на его голове тоже была маска. Йозеф не остановился и не изменил направление, только находчиво поднял руку. Охранник тоже махнул ему, после чего вернулся на свой пост. Путь был свободен. У контейнера Йозеф привязал лошадку за вожжи. Потом проверил, все ли у него с собой: мешки, кусок каната. Ему не хватало ножа, которым он его отрезал. Обычного ножа. Он оставил его лежать рядом со связанным Микуном. Жар бросился ему в лицо, он готов был сам себе надавать по морде. Но он не мог изменить того, что произошло, этого не сможет никто из людей. Вместо этого он погладил лошадь.

– Пожелай мне удачи, – прошептал он.

Он не знал, поняла ли она его.

– Может быть, я вернусь к тебе, дружище, а может, и нет.

Он похлопал ее напоследок по шее, часы показывали 21:50, а потом вошел в Вальбону.

Мы лежим в темноте, слезы на моем лице давно высохли. С того времени, как увели моего сына, я перестал подсчитывать все эти минуты, часы – уже поздно. У меня нет представления о времени и о справедливости этого мира. Ничто из этого для меня уже не существует. Только девушка с рыжими волосами оживляет собственным громким дыханием наше оцепенелое существование. Мы здесь погребены заживо, осуждены без Божьего благословения, без Божьего сочувствия. Ее неравномерное дыхание хорошо слышно в каменных стенах. Я слушаю его некоторое время и бездумно начинаю считать, понимая, что делаю то, чего не хочу. Я должен остановить это, отныне уже не буду думать ни о чем! Но я не могу заткнуть уши – каждый пятый раз девушка выдыхает долго, как будто жалуясь. «О чем она думает?» – задаю я себе глупый вопрос. Не знаю, почему я об этом спрашиваю, почему заставляю мозг работать. А это уже лишнее – и для нее, и для меня. Загубленные судьбы не стоит разбирать, потому что все уже произошло. Я не хочу размышлять о чужой доле – мне своей хватило. Я хочу, чтобы наступил конец этого представления, даже если оно называется «жизнь». Я желаю себе смерти, любой, лишь бы она была быстрой.

Девушка, вопреки всему, выдыхает. Может быть, это какая-то стерва. Я не вижу ее глаза, и я рад, что она не видит мои. Что бы мне сказала Йованка на то, что я дал увести сына просто так? Я провел с ней тридцать три года и пятьдесят дней. Вот, я уже снова считаю, не могу остановить собственный мозг – он превратился в неуправляемый прибор. С Владимиром наша жизнь длилась двадцать пять лет и тринадцать дней. Последняя цифра мне вообще не нравится, я снова пересчитываю все против своей воли. Сколько я в своей жизни встретил людей, не могу подсчитать, как и то, сколько я видел зверей и деревьев. То, что я инженер, теперь ничего не стоит, потому что руки мои в железных оковах. Если бы я смог их разорвать, мой сын не должен был бы… Я не хочу заканчивать эту мысль. Сейчас ночь, и сколько она продлится, никто не знает.