Книга Возвращение в Вальбону, страница 110 – Йозеф Хабас Урбан

Часы Йозефа показывали 22:40.

– Теперь ни звука, – шепнул он Яне. – Пока я тебе не скажу.

Потом он стиснул Яне руку через холодный пластик, она ему ответила тем же.

– Эй! – Он шлепнул лошадку по крупу, натягивая на голову маску.

Он медленно шел рядом с домом, поворачивал, зная, что не держит свою судьбу в руках. Ему казалось, что он снова родился, хотя первое свое рождение он не помнил. Ему хотелось к свету. Это было единственное, чего он хотел. Он надеялся, что его не уничтожит мужик в зарослях. Да даже случись что-то, он готов был сделать все, что в его силах. Судьба, покажи свою силу, и ты, Боже, дай силу жить! Но и Яна понимала, что у них это выйдет или сейчас, или уже никогда, поэтому крепко держала язык за зубами. Она чувствовала под собой упругий хребет, движение копыт и суставов, запах лошадиного тела. Охранник пока не появился у фасада развалины. Только листья зарослей нашептывали свою равнодушную песню. Йозеф шел точно так же, как лошадь, склонив голову к земле, при этом внимательно следя за происходящим. Он хорошо знал, что настоящая опасность приходит не тогда, когда ее ждешь, но помочь себе ничем не мог.

Музыка на лугу усилилась, свет из Вальбоны освещал ему дорогу. Может быть, им улыбнется счастье, может быть, охранник проспит эти несколько десятков метров, которые оставались им до леса. В конце концов, и мужчины из Армии освобождения не железные. Он улыбнулся этой пустой мысли и сделал несколько следующих шагов. Ветки под каменным входом раздвинулись, у Яны, привязанной к лошадиному хребту, остановилось дыхание, сердце ее бешено билось. Йозеф на ходу медленно обернулся. Охранник смотрел на него от дверей руины и молчал…

Я иду по темному коридору искать своего сына. Закрываю комнату, где мы были в заточении всего несколько минут назад, тихо задвигаю железный засов. Сверху доносятся приглушенные звуки скрипки, протяжная мелодия сопровождает меня в ту единственную комнату, что находится с левой стороны. Перед ней на полу стоят две канистры. Я приподнимаю каждую, они полны. Красноватый свет в коридоре теперь сменился на приглушенно-фиолетовый. Я прохожу возле стола, кто-то положил на него белую простыню. Я чувствую, что ноги мои снова одеревенели, вижу собственными глазами все эти ножи и наконец пилку. Меня тошнит, но я сдерживаю рвоту. Сдерживаю, потому что должен двигаться дальше. Только мозг дает окаменевшему телу силу двигаться. Кто приказывает мозгу, понятия не имею. На полу за мной стоит серебряная посудина. Для чего она нужна, не знаю. Сзади у стены – канапе, его плохо видно в полутьме.

Луч света падает на раскрытый дневник, кто-то положил его на пластиковую полку. Не знаю почему, но я иду к нему. Мне не хочется читать его, но я должен. Листать его не надо – он открыт. В ряду имен последним написано имя моего сына Владимира. Красное обозначение NGX мелькает у меня перед глазами, в пометке справа в колонке «Источник» написано P. S. – как Peter Schmidt (Петер Шмидт), он же Арон Ходжа. Обозначенная дата – 25.8.2008.

Я смотрю на часы, уже на день позже – 26.8, время – 00:10. Я встряхиваю их, чтобы проверить, не сошел ли с ума я или сам Господь Бог. Прикладываю их к уху – тикают. Действительно – полночь уже миновала. Я опоздал. Наверху начинают играть чардаш. Я стою, как соляной столб, потому что на этом сраном свете я остался один. У меня отняли сына, отняли мою Йованку – все самое дорогое. Мои глаза уперлись в стальную переноску. Я делаю три быстрых шага к нему и возвращаюсь. Теперь я могу безопасно уложить регистрационную книгу в стальную посудину. Я делаю это на тот случай, если выживу. В голове моей родилась безумная идея, остается только ее исполнить.