Книга Возвращение в Вальбону, страница 118 – Йозеф Хабас Урбан

Йозеф тащился под седловиной, как раз там, где скала встречается с небом. Скорее лез, чем шел.

Она бежала, не думая о головокружении, не обращая внимания на отвесные склоны, а только на белую рубашку, которая время от времени показывалась между камнями. Обе фигуры в гигантском просторе напоминали муравьев. И все-таки расстояние между ними сокращалось. Он, двигаясь уже в нескольких метрах от нее, упал на колени и полз теперь на четвереньках.

– Йозеф! – впервые позвала его она. – Подожди же меня!

Он неуверенно остановился, снова услышав ее голос и свое имя. Повернув голову, он оцепенело смотрел на нее.

– Я думал, – он тяжело опустился на колени, – что ты ушла вперед.

Не успела она к нему подбежать, как он снова встал. Только сейчас Яна увидела, что рубашка его красная – от пояса и ниже. Йозеф шатался из стороны в сторону, хотя ветра не было.

Оба стояли друг против друга, точно на границе двух миров.

– Я тебя искала! – Она утерла грязное лицо.

– Я знаю, – шепнул он, голова его упала на грудь. Он сделал шаг ей навстречу, желая первым прийти к цели, но упал в ее объятия.

– На другую сторону гор сегодня уже не попадем. – Йозеф закрыл глаза.

Яна прижала его к груди. Он сладко засыпал, как когда-то давно в объятиях матери. На гребни гор и на их головы гордое солнце посылало палящие лучи. Оно никогда не сдается, никогда не перестает светить, поэтому света с давних времен было больше, чем тьмы.

В тот день над Вальбоной не было ни одной тучи. Я лежал в траве как мертвый еще несколько часов, перед полуднем отполз на край леса. Я смотрел на развалины, на балки, клонящиеся к земле. Вечером пришел благодатный холод. Несмотря на это, меня мучала жажда. Ночью я слизывал капли росы со стеблей травы и жевал щавель. Я чувствовал постоянное жжение кожи и ждал только одного: когда же я немного остыну.

Перед наступлением утра, когда еще не рассвело, я пополз между камнями на пожарище. Нежный пепел кружился вокруг моей головы, от барной стойки осталось только бетонное основание. На нем лежал расплавившийся стакан, своим видом напоминая изогнутый крест, только Христа на нем не хватало. Стекло было холодным, как и железная дверь внизу под лестницей. Последним, кто ее открывал, был я.

Я спустился вниз, бродил по пеплу, как по сугробам, все мое тело зудело. В подвале было светло, потому что сгорели потолок и крыша. Стены оказались сожженными добела, пол – засыпанным строительным мусором и остатками шифера. Дверь морга, слава богу, держалась; другие, ведущие в большое помещение, оказались вывернутыми.

Я вошел внутрь. От кушетки у противоположной стороны остались лишь стальные части сине-фиолетового цвета. На месте операционного стола в центре торчал из развалин железный скелет лампы. Исчезли все инструменты – наверное, во время пожара они упали на пол. Больше всего меня занимало, где хирургическая переноска, – я смотрел вокруг. В обломках я шарил ногами – у меня не было сил нагибаться. Потом я вернулся к дверям, на голову мне посыпалась сажа. Я шел медленно, расставив ноги; к моему удивлению, железного цилиндра нигде не было. Я побрел назад, не в состоянии вспомнить, где именно я его оставил. Лихорадочно размышляя, я посмотрел назад – туда, где стояла кушетка. Сделав три шага, я наклонился, чувствуя, как у меня на спине лопаются пузыри. Я запустил руки по локоть в пепел, ощущая, что камни еще теплые. Пальцами я последовательно разгребал слои пепла. С третьей попытки мизинец левой руки наткнулся на гладкую поверхность. Наконец-то! Я поймал рыбку! Она была не золотая, не серебряная, вместо сказочного яйца внутри нее находилась регистрационная книга. На следующий день я перешел границу Черногории.