Книга Тайна куриного бога, страница 28 – Юрий Шиляев

Судьба действительно есть или же это наша, человеческая попытка объяснить неприятные случайности? Я не знаю. Но следующим утром мы с академиком Сваловым буквально столкнулись на улице лицом к лицу.

Я вела Никиту в школу и, слушая его, почти не смотрела по сторонам. Нам надо было спуститься по узкой улочке меж деревянных домов к университету, потом дойти до школы. С академиком мы столкнулись на этой узкой улочке — слева дощатая ограда вдоль двухэтажных домов, справа густо насажены тополя — не разойтись. Я попыталась сделать вид, что не узнала и проскочить мимо, но он придержал меня за руку:

— Здравствуйте, — извиняющимся тоном сказал Свалов, — вы Ольга, если не ошибаюсь?

— Ошибаетесь, — пробормотала я и было направилась дальше, но Никита влез в разговор:

— Не ошибаетесь, моя мама Ольга Полетаева, а я Никита Полетаев!И мы идём в школу в первый класс, потому что я уже взрослый!

— Вот как? — Свалов присел рядом с Никитой, посмотрел на него — внимательно, изучающе, когда поднял взгляд на меня, в глазах читался и вопрос, и невысказанный упрёк. Я быстро моргнула, стараясь прогнать слёзы, и молилась, чтобы он ничего не сказал. Слишком больно было даже смотреть на него — те же синие-синие, как бирюзовая вода Катуни, глаза, такие же, как у Вадима. И Никиты.

Свалов ничего не сказал, он понял меня без слов.

— И много ты там узнал? — продолжил разговор с внуком.

— Не очень. Я думал, будет интереснее. Спросил у учительницы, как высчитать угол наклона тарелки, чтобы весь оставшийся суп попал в ложку, а она не ответила, заставила писать палочки. Сказала, что поесть можно и без циркуля. А я уже все буквы знаю. И задачи не интересные, простые.

— Вот как? — растерянно повторил академик. — Думаю, мама найдёт способ сделать уроки интереснее. — Он поднялся. Я видела, что хочет мне что-то сказать, но перебила его:

— Нам пора. Простите, опаздываем.

И сбежала. Не знаю, правильно сделала или нет, всё-таки это родной дедушка Никиты…

Ни одна живая душа не знала, чей он сын, все думали, что отцом был Николай, и Никита тоже так думал.

Свалов ещё раз внимательно посмотрел на Никиту, коротко кивнул мне и пошёл прочь, оставляя за собой шлейф тонкого аромата. Аромат кёльнской воды, тот же самый, что был у Вадима, целый день преследовал меня.

О том, что Никита не знает о своём настоящем отце я сказала Свалову при нашей следующей встрече — он всё-таки нашёл меня в канцелярии и отвертеться от разговора не получилось. Предложил помощь, но я отказалась, хотя в ответ на его настойчивую просьбу пообещала, что обязательно дам знать, если что-то понадобится.

Больше напоминаний о прошлом не было, жизнь вошла в колею: ребёнок — работа — дом. Казалось, что те страшные события никогда не забыть, но человеческая память избирательна, она сначала приглушает, потом потихоньку ретуширует, нанося поверх болезненных воспоминаний новые, а после совсем стирает, будто и не было никогда и ничего плохого в вашей жизни.

Никита радовал. Круглый отличник, шёл на золотую медаль. Учился по-прежнему в пятьдесят пятой школе. Эта школа считалась «продвинутой» и элитарной, точнее, пыталась таковой стать. Если в сорок второй школе учились сплошь вундеркинды с математическими способностями, а в двадцать второй школе с углубленным изучением английского дети работников торговли и творческой интеллигенции, то в нашей в основном дети преподавателей окрестных вузов и дети партийных советских работников, которых из районов перевели на повышение в столицу края. «Обычных» детей, чьи родители работали на заводе, было немного.