Книга Тайна куриного бога, страница 41 – Юрий Шиляев

Что я ему могла ответить? Что этот мир вообще не предназначен для чистых душ? Что в человеке порой прячется такая грязь, рядом с которой помои кажутся святой водой? Любые слова сейчас будут фальшивыми, такими же фальшивыми, как его мнимый меркантильный друг и лицемерная, бессердечная подруга. Я ничего не сказала, а перед глазами стояла та, давняя, девчонка с кроликом: высокомерие в глазах, взмах — и беззащитное существо летит на бетонный пол…

Я долго сидела на полу, рядом с кроватью Никиты. Он спал, а я боялась отойти от него. Сидела, гладила по волосам, подтягивала сползшее одеяло, слушала его дыхание. Он бормотал во сне, всхлипывал, метался.

— Спи, мама рядом, — тихо говорила я, — всё хорошо, сынок.

Старалась не заснуть, но дрёма то и дело смыкала веки.

Я всё-таки заснула, прямо там, возле кровати сына. Снился он, мой сероглазый спутник, мой друг и защитник, единственный, кому я могла довериться. Единственный, кто не предаст. Мы снова сидели на берегу Катуни, он обнял меня, я положила голову ему на плечо и поняла, что не хочу покидать его. Вот так бы замереть, и чтобы навсегда, чтобы чувствовать его плечи, чтобы его сильные руки обнимали меня, чтобы серые глаза смотрели прямо в душу.

— У предательства нет возраста, — сказал он, — нет времени, нет прощения. Предавший однажды предаст снова. Предателя нельзя прощать, он преступник. Он убивает то, без чего человек не может жить. Тело будет двигаться, говорить, принимать пищу, но после предательства душа человека будет мертва, потому что убили главное — веру.

— А боги могут предать? — неожиданно для себя самой задала вопрос.

— Боги? Нет, боги не могут предать. Как может предать небо, что распростёрлось над нами? Или земля, которая нас родила? Кто мы для богов? Муравьи. И если ты наступишь на муравья, то разве ты предала его? Может, он на тебя молился, но разве ты об этом знаешь? А небо… Небо — оно справедливо. Оно бьёт молнией, оно же даёт солнце. Или прячет его, если сердится, и тогда холод сковывает землю, и мы ступаем по мёрзлой дороге…

Замёрзли ноги, просто заледенели, вытянула их, судорожные иголочки впились в босые ступни, я проснулась. Ухватилась за перила, с трудом встала, и только тогда сообразила, что не дома. Стою в подъезде, босыми ногами на бетонном полу, рядом с дверью, обитой коричневым дерматином, возле квартиры Ларисы. Что я здесь делаю? Где Никита?!

Будто иглой кольнуло сердце, бегом поднялась на свой этаж, дверь открыта, влетела в квартиру и сразу в спальню. Всё в порядке! Никита дома, спит. Посмотрела на часы: время позднее, половина двенадцатого. Всё будет хорошо, успокаивала себя. Всё обязательно будет хорошо! Надо просто сменить обстановку, взять сына и съездить куда-нибудь. На море, например. Давно не были на море. Это пойдёт напользу и мальчику, и мне.

Спать не хотелось, прошла на кухню, поставила чайник. Чиркнув спичкой, зажгла газ и долго смотрела на голубоватое пламя. Вода в чайнике, закипая, начала шуметь, и я не сразу услышала, что стучат — осторожно, не громко.

Подошла к входной двери, посмотрела в глазок. Соседи снизу, родители Ларисы. Открыла, вопросительно глядя на них, поздороваться не смогла себя заставить.

— Ольга Васильевна, простите что так поздно, у вас просто горел свет, так бы мы никогда не побеспокоили, — виноватой скороговоркой прошептала портниха.