Книга Пятый лишний, страница 47 – Алиса Бастиан

Раньше он пользовался эвкалиптовой зубной пастой, но мне не нравился её запах. Теперь его осторожный поцелуй на ночь пахнет лимоном. Как ещё он исковеркает свою жизнь ради меня, от чего откажется? Я думала, что сильная, но Филипп оказался сильнее. Он продолжает терпеть, и это не слабоволие, а сила. Моя же недавняя слабость в ногах – слабость характера. Сбой, происходящий в голове, распространяется на всё тело. Я так устала постоянно ждать расспросов и бояться, постоянно молчать и думать, удастся ли промолчать в следующий раз, постоянно видеть, как разрушается единственный человек, который меня любит. Я устала быть собой, но я не знаю, как всё исправить. Я могу только чуть-чуть ослабить тиски. Дать Филиппу возможность дышать.

– Он мёртв, – срывается у меня с губ раньше, чем я осознаю, что зашла слишком далеко в своей неуместной жалости.

В этот момент тиски сжимаются уже вокруг меня. Одна секунда, одна фраза, слетевшая с языка из-за слабоволия – и вот я на новом кругу ада. Надеюсь только, что хоть Филипп сойдёт с этих чёртовых кругов.

Слова всё не кончаются. Я говорю, как он четыре раза давал мне сбежать – четыре! Не настолько далеко, чтобы доставить ему неудобство меня вернуть, но настолько, чтобы во мне забилась отчаянная надежда на удавшийся побег – забилась, а потом вцепилась когтями в сердце, полосуя его на лоскуты, так же, как его рука вцепилась в моё плечо. Говорю, как сама не верила, что смогу это сделать – решиться нанести удар, а то и несколько, решиться вообще на что-либо. Филипп понимающе кивает, гладит меня по голове, успокаивает. Я чувствую его поддержку и его боль – он принимает мою близко к сердцу. Может быть, даже слишком. Я говорю, как мной двигало только одно желание: желание справедливости. Он должен понять. Он понимает.

И повторяю, всё время повторяю, как же страшно мне было это делать. Говорю, как страшно было убивать своего мучителя, несмотря на то что это можно считать самозащитой. Говорю, что это было ужасно тяжело.

Но не говорю, что мне безумно это понравилось.

Я должен от неё избавиться.

Мы должны.

Хочу, но не могу. Только теперь я понимаю: Клео подчинила меня так, что я этого даже не заметил. За всё это время, что мы провели вдвоём (втроём, будем честны), она проросла в меня невидимыми щупальцами медузы, внедрилась тонкими нитями под кожу, переплелась с артериями и венами – и всё это стало очевидным только сейчас, когда пришло время разорвать отношения. Оказывается, это не так-то просто. Вера, переставшая быть Клео, не перестала быть со мной связанной. Она намерена рожать ребёнка и совершенно не намерена расставаться. Считает, что «у меня это пройдёт». Она живёт в моей квартире, к которой прикипели оба Лёнчика, и уходить из неё я не собираюсь. Однако и Вера тоже не спешит. Главное – держи себя в руках, шепчет первый второму, но это не так-то просто. Если есть на свете что-то, что мне абсолютно, категорически не нужно и чего я должен избегать всеми силами, так это чёртов ребёнок, и мы это обсуждали. Но своенравная Клео сделала по-своему: не пожелала признавать свою ошибку, не пожелала меня слушать, а потом и вовсе превратилась в размякающую на глазах Веру. Её живот уже увеличился, хотя она говорит, что я всё выдумываю и ещё слишком рано, чтобы что-то увидеть. Она говорит так, чтобы отвлечь моё внимание, но вряд ли это возможно. Страдает даже Лёнчик-первый: рассеянность на работе, ранее ему не свойственная, вызывает ненужные вопросы. Да просто у нас проблема, хочет ответить он, но второй запрещает: неизвестно, чем закончится эта история, так что лишнего лучше не болтать.