Книга Собор темных тайн, страница 36 – Клио Кертику

– Но смысл жизни в любви?

«Она права», – нежно ответили туманы и будто нарисовали перед моим взором образ Ализ, такой же неуловимый, как и сама природа.

– Совсем нет! Вот в чем, по-твоему, смысл жизни муравья?

– Многие авторы Возрождения говорят о том, что смысл жизни в любви, и этому учит мужчину именно женщина.

– То-то, я вижу, Лиам ищет дополнительный смысл жизни.

– Фергюс, – холодным тоном предостерег его Лиам.

– Нет, погоди, ты мне не ответила, в чем смысл жизни муравья?

– Быть кусочком всего этого пазла?

– То есть смысла нет, – провозгласил Фергюс.

– Смысл есть, – упрямо повторила Эдит. – Муравей – часть пазла. Это и есть смысл – жить и быть частью мира.

– Ты при рождении уже его часть, и муравей тоже.

Примерно такими умозаключениями и был наполнен наш почти двухчасовой путь. Эти двое обсудили, как мне показалось, все волнующие их темы.

– И часто у вас так? – поинтересовался я во время одной из пауз, в которую эти двое усиленно искали новые вопросы для взаимного обсуждения.

– Постоянно, – ответил мне Лиам.

Мне так и не удалось понять, какую оценку он дает этим их разговорам. Он не осуждал их, но и не принимал в них участия – казалось, что ему нравится просто слушать. Примерно на середине пути мы остановились в небольшом городке Гайон, так как Фергюс просился покурить и сделать другие не менее важные дела, а Эдит побежала за кофе.

После этой короткой остановки начался долгий и не совсем понятный мне диалог о немецкой живописи. Фергюс около двадцати минут рассказывал о неизвестном мне доселе полотне немецкого художника Альтдорфера[23], носившем довольно однозначное название «Битва Александра Македонского с Дарием».

Я не был близок к живописи и никогда не видел эту работу, поэтому мне сложно было представить то, что описывал Фергюс. Но по его рассказам, художник показал, что самая грандиозная битва в истории человечества не имеет на самом деле никакого значения для общей картины мира.

– По твоим словам, люди что же, не имеют ценности? – спросила Эдит насмешливо, всеми силами стараясь взять при этом горячий стакан с кофе так, чтобы он не обжигал пальцы. Лиам покосился на нее. Именно этот момент отпечатался у меня в мозгу особенно ярко. Я помнил его как сейчас, все детали: боязливо оттопыренный мизинец Эдит, морщинка в уголке глаза Лиама, тени, залегшие в его веках.

– Только человеческий глаз делает цвет цветом, так что думай сама. – Фергюс развел руками.

К концу поездки я был измотан настолько, что пожалел о том, что не уснул в самом начале. Постоянное ощущение недосказанности, ощущение, что они говорят о самом важном и одновременно о полнейшей ерунде, просто сводило с ума.

Лиам молчал. Я предполагал, что он неимоверно счастлив отсутствию дождя, потому что в противном случае нам бы пришлось отложить наше путешествие на завтра.

Но дождь не начался, и даже выглянуло солнце.

В Руан мы въехали еще до полудня. К тому моменту Фергюс окончательно успокоился, и только временами можно было услышать его всякого рода отзывы о встречающихся зданиях. Кроме Лиама, этот город доселе не посещал ни один из нас.

Руан не был похож на Париж, он не был таким разнообразным. Все в нем было элегантным, древним и вызывающим уважение. Старинная история города прослеживалась в крупной брусчатке мостовой, в кованых вывесках, которые встречались практически на каждом фасаде, в теснящихся рядом друг с дружкой фахверковых домишках и узких улочках. Закрыв глаза, я представил себе, как ранее по этим улицам катались повозки с экипажем. Франция предстала для меня в совершенно новых красках.