Книга Собор темных тайн, страница 37 – Клио Кертику

Сон как рукой сняло, и я поймал себя на том, что пытаюсь разглядеть каждую вывеску и каждый фасад, которые теснились стройным рядом по бокам улицы. Посередине проезжую часть часто разделяло бетонное ограждение, на котором вдоль всей трассы тянулись фонари в кованых металлических огранках.

При любой возможности, стоило горизонту хоть немного проясниться, я ловил себя на мысли, что высматриваю собор. Но его не было нигде видно.

В половине одиннадцатого Лиам припарковался на небольшой улочке.

– Приехали? – спросил вынырнувший из чертогов разума Фергюс. Видимо, периодически и он проваливался в подобные мыслительные «ямы». Лиам заглушил мотор в подтверждение его слов.

Наш дом был крайним на этой улочке, которая, как я позже узнал, носила название Мольен. Она пересекалась в начале с самой большой, проходящей практически через весь город артерией Амьен. Квартира, в которой мы должны были жить следующие три дня, располагалась на втором этаже небольшого трехэтажного домишки с темным, грубо оштукатуренным фасадом коричнево-охристого оттенка. В этом доме были деревянные двери, лестница на второй этаже опоясывала фасад снаружи, что для меня стало абсолютным открытием. Наши окна выходили на улицу столь тихую и отчужденную, что это не портило общей картины.

Самым милым для меня стало то, что и лестница, и балкон этого домика были заставлены горшками с растениями, которые были упакованы в плотную бумагу, – так часто делали, чтобы защитить их от зимних холодов, – но что с ними происходило летом, я и представить себе не мог. В общем, я влюбился в это место, как только его увидел.

По моим воспоминаниям – а тогда я старался сохранить в памяти абсолютно все, – мы поднялись наверх, когда Фергюс помчался в ближайший магазин, чтобы прикупить чего-то съестного и, как я верно полагал, выпивки. Мы разошлись по комнатам на пару часов, чтобы передохнуть и привести себя в порядок.

Но когда я закрылся и остался наедине с собой, до меня еще доносились звуки крана из кухни. Фергюс наверняка готовил себе перекус. Однако меня не интересовала ни кухня, ни ванная, а только белая манящая постель.

Я завел будильник и, даже не переодевшись, упал на кровать. Я помню только то последнее, что я видел за арочными окнами, когда засыпал, – фахверковые темные фасады и заваленное тучами небо.

Тогда сон и овладел мной. Не когда я собирался поспать накануне ночью, не тогда, когда скучал в машине. Он овладел мной, когда Руан был так близок, когда собор ждал в трех улицах от нас. И во сне меня снова настигли туманы. Они говорили со мной, я чувствовал их на коже: обволакивающие, влажные, холодные, непроглядные, таинственные.

Весь мир говорил со мной на одном языке. Туманы владели английским и французским, или это я владел языком туманов.

Ализ бросила новенький выпуск одной из тех газетенок, которые печатают еженедельно в Лондоне и которые не представляют для большинства граждан никакого интереса, на стол прямо перед мной. Спустя мгновение рядом оказалась бутылка красного.

– Что это? – как ни в чем не бывало поинтересовался я.

Ализ была прямо здесь, посреди моей кухни. В черной блузке и брюках, она являлась настолько элегантной для меня, насколько абсурдной для светлого, местами обтрепавшегося моего жилища. В ее подведенных глазах светилась решимость, а воздух вокруг хронически болел запахом кофе. Именно он и напомнил мне о том, что в раковине прямо за моей спиной сейчас устроились три невымытые чашки. Еще со времен студенчества я привык к тому, чтобы пить, в частности кофе, сразу из нескольких кружек одновременно. Забавным был тот факт, что сейчас, оставшись с Ализ наедине, я не мог думать ни о причине ее визита, ни об интимности обстановки.