Книга Снег, страница 89 – Рональд Малфи

– Ты должен мне кучу денег, Карри, и вот где я тебя нахожу.

– Я хотел позвонить тебе вечером, Андре, – сказал он.

– Вот черт, – Кантос улыбнулся – мрачно, как хеллоуинская тыква. – Наверное, я гребаный экстрасенс, да?

– Твои деньги у меня, – Тодд достал чек с логотипом ипподрома в уголке. Один из ребят Кантоса подошел к нему, вырвал бумагу из пальцев и уткнулся в нее своим клювом, пытаясь прочесть. – Видишь? Они у меня.

Кантос подошел, посмотрел на чек и программку скачек. Глаза-бусинки сверкнули.Он повернулся к Тодду, и по его рябому лицу расползлась холодная ухмылка.

– Знаешь, Карри, – проговорил Кантос. – Я беру свои слова назад. Во время нашей последней встречи я сказал, что ты невезучий сукин сын. Может, я и ошибся. Может, тебе повезло. Кто знает?

Некоторые из парней Кантоса заржали.

Андре Кантос взял чек, сложил и убрал его в нагрудный карман рубашки Тодда. То же он проделал с программкой. Они стояли лицом к лицу, так близко, что Тодд видел все поры, шрамы и наползавшие друг на друга оспины на коже Кантоса. Жуткие глаза мужчины блестели, как драгоценные камни.

– Значит, завтра утром ты принесешь мне деньги?

– Да.

– Отлично, – Кантос отвернулся и закурил. – Ненавижу ублюдков, которым слепо везет, как тебе. Удача для лузеров и отребья, Карри. На нее полагаются те, кто боится идти своим путем. Мне никогда не везло, знаешь ли.

Он повернулся к одному из своих ребят – гориллоподобному парню с рожей, напоминавшей растрескавшуюся бейсбольную перчатку.

– Покажите мистеру Карри, как сильно я не люблю лузеров и отребье.

Они ему показали.

Потом он долго спал на заднем сиденье машины, слишком избитый, чтобы куда-то ехать. Позже вырулил на Блэк-Хорс-Пайк и сблевал кровью в кусты на обочине. На следующее утро его лицо было похоже на хеллоуинскую маску. Тодду сломали нос, пару ребер и раздробили костяшки на правой руке, и все же он оказался прав – ему и впрямь повезло.

Но не боль пугала его, не посещения врача, не бинты и корсет, в котором он спал несколько недель, пока не срослись ребра. Он не мог показаться на глаза своему мальчику, не мог открыть Брианне, что пал так низко, и это было худшей мукой. Тодд отменил визит сына и плакал в тот вечер, как ребенок.

Нахлынула волна воспоминаний, и он почувствовал, что сердце в груди тяжелеет, как камень.

– Эй, – окликнула его Кейт. Задумавшись, он не услышал ее шагов.

Сунув программку скачек в бумажник, Тодд поднял глаза и попытался широко улыбнуться. Он гадал, видит ли она боль и муки, кипевшие под его маской.

– Я не слышал, как ты подошла.

– Я тебе не мешаю? Может, хочешь побыть один?

– Вовсе нет. Садись.

Она опустилась рядом с ним и прислонилась к стене.

– Ты хорошо себя чувствуешь? Выглядишь скорбным.

Он поднял бровь и удивленно переспросил:

– Скорбным?

– Грустным, задумчивым, меланхоличным.

Ухмыльнувшись, он покачалголовой и убрал бумажник в карман.

– Я знаю, что значит это слово. Просто впервые слышу, как его употребляют в живой речи.

– Просто скажи, что я ошибаюсь.

– Пожалуй, я просто задумался. Дал жизни промелькнуть перед глазами. На случай, если потом времени не будет.

– Не говори так. Тодд, ты найдешь свой компьютер, принесешь его сюда и поможешь нам вызвать полицию. – Она наклонилась к нему. – Спасешь нас всех. Вернешься героем.