Книга Сборщики ягод, страница 108 – Аманда Питерс

– Доброе утро, Бен.

– Доброе утро, Бен? Серьезно?

– Ты же не собираешься устроить сцену прямо здесь? Дай мне расплатиться за номер. Давай встретимся на парковке?

Я расплатился, вышел и, с сильно бьющимся сердцем, встал, прислонившись к пикапу. Когда он наконец вышел, я выпрямился – как раз вовремя, чтобы получить удар в челюсть.

– Господи, Бен, – я потер подбородок, который мгновенно начал распухать.

– Не делай вид, будто ты этого не заслужил. – Он прислонился к пикапу рядом со мной, и я чуть отодвинулся. – Мы с Мэй знаем, что ты вернулся в Мэн. Фрэнки пару раз приезжал собирать яблоки, до того как умер. Маме и папе мы не говорили. Я отправил тебе весточку, когда умер папа, но ты не приехал. Сколько можно терзать маму, Джо?

Я растерялся. Мне всегда казалось, что знай они, где я, то приехали бы за мной, заставили бы вернуться. Может, не Кора, но остальные. Растерянность превратилась в обиду, а обида пыталась превратиться в гнев, но я не собирался этого допускать.

– Почему вы не приехали за мной, если знали, что я там?

– Так ты вроде не хотел, чтобы тебя нашли. Разве я не прав?

– Прав.

– Пора повзрослеть, Джо. Возвращайся домой, возьми на себя ответственность, будь мужчиной.

– Как Лея? – спросил я.

– Она замечательная. Кора воспитала ее как следует.

– Я посылал деньги.

– Деньги – это не отец, Джо.

Бен встал, оттолкнувшись от пикапа, и я впервые заметил, как он постарел. Я открыл дверцу, сунул руку под сиденье и достал кожаную сумку, где лежали все скопленные деньги. Отдав ему сумку, я забрался в кабину, захлопнул дверцу и опустил окно.

– Отдай их маме или Лее. Скажи им, что я прошу прощения.

– Деньги я передам кому следует, но говорить за тебя не буду, Джо. Это ты должен сделать сам.

– Рад, что мы встретились, Бен. Очень рад.

Я завел пикап и поднял окно. Выезжая с парковки, я взглянул в зеркало заднего вида – Бен развернулся и пошел назад в гостиницу с кожаной сумкой под мышкой.

До времянки я ехал в тишине – гула дороги мне было более чем достаточно. Я думал о морщинах на лице Бена, слегка ссутулившихся плечах, более низком, чем мне помнилось, голосе. Потом опустил глаза на свои руки, лежащие на руле, с распухшими больными суставами и темно-коричневыми пятнами на коже. Взглянул в зеркало на свое морщинистое, вечно хмурое лицо. Мое время куда-то утекло, прошло мимо меня.

– Козел, – прошептал я про себя. – Козел! – крикнул я в открытое окно.

Девятка словно удлинилась, асфальт змеился, уходя вдаль. Когда мимо промелькнул магазин, начало возвращаться знакомое чувство покоя, но, подъехав к началу дороги к времянке, я ударил по тормозам и вывернул руль. Остановившись на повороте, я смотрел, не веря своим глазам. Камень Рути исчез. На его месте зияла дыра, а рядом возвышалась куча земли, чтобы засыпать ее и полностью стереть все следы. Только ощутив на щеках влагу, я понял, что плачу. Я принялся пинать землю, разбрасывая ее в стороны, куда угодно, только не в эту яму. Я пинался, кричал и плакал, пока не закашлялся и не упал на колени, тяжело дыша. Изо рта пошла кровь, но я все рыдал, хватал колкие твердые комки земли и отшвыривал их прочь от того места, где раньше был камень. Наконец я упал, обессиленный, с трудом дыша. Небо надо мной, казалось, колыхалось и волновалось, облака смыкались и исчезали. Глубокие судорожные вдохи причиняли боль, я с трудом набирал воздух в легкие и с трудом выталкивал его обратно. Не знаю, сколько я так пролежал. Скорее всего, недолго, но мне это показалось вечностью.