Онлайн книга «Сборщики ягод»
|
Хрустнув коленями, я наклонилась и провела по кромкам тире пальцем. Они были холодные и гладкие, и боль в пальце, который я порезала, извлекая зерна граната, утихла. Под ногтем осталось пятно от гранатового сока. Резчики еще не добавили год смерти, а на могиле уже пробивалась трава. Случайный прохожий мог подумать, что она еще не покинула этот мир. Я принесла на могилу ветряной колокольчик – маленькие оловянные цилиндрики, свисающие с букета серых роз. Вдавливая его в плотную землю у надгробия, я услышала ее голос – она говорила, что эти колокольчики не играют музыку, а издают раздражающий набор звуков. Вздохнув в ответ, я надавила на маленький инструмент сильнее. У меня под ногтем грязь смешалась с гранатовым соком. Я коснулась колокольчика пальцем, чтобы он зазвучал, поскольку ветра не было. Потом прошептала короткую молитву, надеясь, что его не украдут, поцеловала верх надгробия и пошла прочь мимо рядов гранитных камней, легко переступая через лежащих в шести футах подо мной мужчин и женщин. Обхватив себя руками, чтобы немного согреться, я пыталась разобраться в путанице чувств. Я надеялась, что мать не разозлится за то, что я пытаюсь найти женщину из снов. Даже теперь, после всего, что я узнала, мысль о том, что она посчитает меня неблагодарной дочерью, была невыносима. * * * Мать умерла во сне холодной ночью в конце сентября, тихо оставив меня и этот мир. Работница пансионата позвонила мне в 7:45 во вторник, когда я собиралась на работу. Я взяла отгулы до конца недели и позвонила тете Джун. С того дня, когда она рассказала мне о моем прошлом, мы не общались как родные, любящие друг друга люди. Эти месяцы, после того как я узнала правду, и до смерти матери, были, пожалуй, самыми одинокими в моей жизни. Мы с тетей Джун вели себя корректно. Мы перезванивались – разговоры сводились к обсуждению матери и ухода за ней. Не было ни смеха, ни приглашений в гости. Пять десятилетий, каждый день, что я прожила как Норма, тетя Джун предавала меня. А мать обвинять я уже не могла. Позвонив тете Джун, я отправилась в пансионат, полная ужаса оттого, что предстоит увидеть мать. Но когда я приехала и сильные руки Джанет обхватили меня за плечи, я испытала не ужас, а облегчение. Мать выглядела спокойной и умиротворенной. Рот не перекошен гримасой. Руки не хватаются за что попало, чтобы унять тревогу. Глаза закрыты и не бегают лихорадочно в поисках кого-то или чего-то знакомого. Придвинув стул, я села у кровати, взяла ее за руку и просидела так, наверное, минут пять. Погладив ей руку, я поцеловала ее и положила обратно на грудь. Потом подписала бумаги у медсестры, чтобы тело передали в похоронное бюро, и пообещала приехать на следующий день забрать фотографии, а остальные вещи попросила отдать в благотворительные организации. Заехала в похоронное бюро, чтобы обговорить детали. Мать сама запланировала все через месяц после смерти отца, поэтому уточнений было мало. Мне предложили кофе и бумажный платок, но я отказалась. И только когда я вернулась домой и уселась за стол в кухне, скорбь вонзилась в меня, как нож, сильно и глубоко. Там, в тишине кухни, я плакала. И это был не тихий горестный плач. Я рыдала, открыв шлюзы слез. Сердце тяжело бухало, в горле жгло, но я никак не могла остановиться. Скорбь, казалось, полностью овладела мною. В свои пятьдесят четыре я осталась совсем одна, и утешить меня было некому. |