Книга Сборщики ягод, страница 58 – Аманда Питерс

Пять фунтов и две унции. Наша дочь пришла в этот мир тихо. Я носила ее в себе, пела ей, украсила для нее комнату, купила ей одежду – крохотную, легкую. Поставила на комод с этими малюсенькими вещами лампу с Ноевым ковчегом. Я размякла. Писала ей послания в желтенькой тетрадочке. Послания, которые надеялась прочесть с ней вместе, когда она вырастет, в те годы, когда она уже перестанет стесняться меня, но до того, как начнет жить сама по себе. И я поклялась себе и Марку, что дам ей любовь, полную света. Я хотела, чтобы моя любовь не обременяла. Она была тем, чего мне недоставало, той частью меня, которая всегда казалась пустой. Я собиралась заполнить эту пустоту ее смехом и криками.

Однако в конце концов я даже не смогла взять ее на руки. Меня спросили, но я закрыла глаза. Зажмурила, так что в темноте заискрились звезды. Мысль о том, что у моего призрака будет лицо, тем более похожее на мое, была невыносима. И поэтому они унесли ее. Они дали мне что-то, чтобы заснуть, и я молила, чтобы этот сон продолжался вечно. Но проснулась.

А проснувшись, вернулась в кошмар наяву.

– Я все делала правильно. Правильно питалась. Регулярно гуляла.

Глаза щипало, и Марк держал у меня под носом бумажный платок. Я едва дышала. Живот сдулся, свидетельствуя о приговоре, окончательном и бесповоротном. В промежутках между всхлипами я пыталась объясниться, оправдаться в чем-то, что не требовало оправданий и в чем Марк никогда не обвинял меня.

– Я отдыхала, все как говорили. Принимала витамины.

– Ш-ш, Норма, ты ни в чем не виновата. Такое иногда случается.

Он обнял меня за плечи и притянул к себе. Я положила голову ему на грудь. От него пахло одеколоном, знакомый чистый запах. И по сей день, когда от кого-нибудь пахнет тем одеколоном, я возвращаюсь в тот день, когда потеряла свою девочку. Запах способен обходить логику и преодолевать время.

Они положили ее в гроб – гробов такого размера быть не должно. Через месяц после похорон Марк сказал мне, что ее одели в желтое платьице, которое я купила ей, и пальтишко, связанное моей матерью, завернув в лоскутное одеяло, сделанное в церковном кружке. Мне приходится полагаться на его слова, поскольку я смотреть отказалась. Малютку Сару похоронили на краю кладбища в миле от нашего дома. Спустя годы я похоронила рядом ее дедушку с бабушкой.

* * *

Я учу словам. Как их складывать, чтобы получалось страшно, красиво или интригующе. Как длинная вереница составленных вместе слов может забросить на шлюпку, преследующую кита в океане, или посадить рядом с ведьмой, бормочущей историю о белом человеке, которая вызывает его к жизни. Я учу словам, которые переносят в места, существующие только в воображении, знакомят с людьми такими странными и интересными, что они никак не могут быть настоящими, однако вполне реальны – на страницах книги. Вот почему не кажется странным, что для родителя, потерявшего ребенка, нет слова. Если дети теряют родителей, то они становятся сиротами. Муж, потерявший жену, – вдовец. Но нет слова, обозначающего родителя умершего ребенка. Я пришла к мысли, что это событие слишком громадно, слишком чудовищно, слишком убийственно для слов. Не в силах описать это чувство, мы оставляем его неназванным.

Тишина ее рождения и смерти преследовала нас. Мы привезли ее на машине домой. Тишина пропитала мне одежду и волосы, проникла под ногти, поселилась во вздохах Марка. Она спала между нами. И я тоже снова стала тихой. Директор школы разрешил мне отдыхать до конца учебного года и вернуться на работу в августе. Я не выходила из дома и жаждала тишины. Часами сидела в кресле у окна и просто смотрела на улицу. Ни радио, ни телевизора, просто тишина. В приготовленную для нее комнату я не заходила. Закрыла дверь и на цыпочках проходила мимо нее в ванную. Ужинали мы в молчании, под стук вилок. В те первые недели Марк взял мое бремя на себя. А я, видимо, ожидала, что просто проснусь в один прекрасный день и все будет как раньше – смех и разговоры за столом, ужины в ресторанах по пятницам. Приближалось лето, так что предстояли еще и поездки на пляж, и барбекю. Но по мере того как дни становились длиннее, а воздух теплее, тишина все глубже пускала корни. Мне хотелось снова стать такой, как раньше, но я не знала как.