Книга Сборщики ягод, страница 55 – Аманда Питерс

– Думаю, нет. Не так много вечеров осталось. Почему бы не повеселиться на всю катушку.

Я медленно поднимаю банку. Она тяжелая, моя рука дрожит под ее весом, и я расплескиваю несколько капель на одеяло, пока подношу ко рту. Пиво холодное и горькое, оно оставляет во рту сухой ватный осадок. Бен ставит тарелку с остывшей похлебкой мне на колени и дает ложку. Я проливаю немного, но он быстро вытирает лужу.

– Как пообщались с Леей?

– Хорошо. Хорошо. Она славная девочка. Как-то несправедливо, что ей пришлось признать такого отца.

– Она бы не признала, если бы сама не хотела.

– Наверное, я должен злиться на тебя за то, что все эти годы не говорил мне о ней.

– Мы не знали, где ты находишься. Да и не мне было решать. Кора попросила нас не сообщать. Ты натворил дел, а последствия пришлось разгребать нам. Что мы еще могли для нее сделать? К тому же Мэй рассказала тебе, как только смогла. Она никогда не умела хранить секреты. Мог бы тогда и вернуться домой.

– Я чуть не вернулся, – шепчу я, когда Бен уходит в дом. Он возвращается с третьей банкой пива. Расслабленный алкоголем и обезболивающими, я говорю: – Если она еще жива, я бы хотел увидеть ее, прежде чем умру.

– Я тоже, Джо. Я тоже.

Брак – забавная штука. В мире столько людей, а ты решаешь посвятить остаток своей жизни, своей эмоциональной энергии, кому-то одному, ожидая, что связывающие вас двоих таинственные узы не порвутся. Ненадежные узы, существующие, возможно, в том же мистическом пространстве, откуда приходят истории. Пространстве, где можно отбросить сомнения. Брак подразумевает, что вы будете мяться и гнуться, подлаживаясь друг к другу, что ваши желания всегда будут согласовываться просто потому, что на палец надето кольцо. И у многих так и получается. Завидую тем, кто способен покопаться в себе и разыскать причины, когда-то убедившие их, что они смогут всю свою жизнь спать в одной постели, изо дня в день сидеть за одним столом, создать семью и копить общие воспоминания, хорошие и плохие. Тетя Джун называла меня циничной. Но я не всегда была такой. Я была более чем готова отбросить сомнения ради Марка. Но потом кое-что произошло. Ко мне явились призраки далекого прошлого, и Марк оказался не готов к решению, которое я приняла, чтобы изгнать их. И я его не виню.

Мы скромно отпраздновали свадьбу на заднем дворе у тети Джун. Мои родители приехали и благословили нас – отец охотнее, чем мать. Бухгалтер, конечно, не врач и не юрист, но все равно достаточно респектабельно. Тетя Джун уговорила меня не обращать внимания и просто быть благодарной за то, что жених им понравился. Итак, в августе 1983-го я стала замужней женщиной. Работу я пока не нашла, родители хотели, чтобы мы переехали поближе к ним, а тетя Джун, Элис и Дезире – чтобы я осталась в Бостоне. Марку было все равно, где жить – он мог найти работу в любом месте, – а я безуспешно искала вакансии везде от Бостона до канадской границы, пока учитель в маленькой школе в Огасте не умер, сидя в кресле перед телевизором, где шел очередной выпуск новостей. Я жила у подруги тети Джун, пока подыскивала квартиру, а к Рождеству Марк нашел работу, и мы переехали в Мэн. Мои родители были довольны.

Наша жизнь вошла в колею: работа, дом, иногда вечеринка или барбекю на заднем дворе, ужины в ресторане по пятницам. У нас с Марком в Огасте появился небольшой круг друзей: несколько с его работы, несколько с моей. Мать умоляла меня ходить в церковь, чтобы познакомиться с «хорошими» людьми, однако, когда я спрашивала, отказывалась – или не могла – дать им определение. Когда я была маленькая, мы ходили в церковь, во всяком случае мать ходила. Когда мне исполнилось четырнадцать, я стала просить позволять мне поспать подольше в воскресенье. Мы с отцом присоединялись к матери только по праздникам. После того как я уехала, церковь стала для матери как вторая дочь и до поры утешала ее. Мать ходила на собрания библейского кружка по вторникам, по средам с другими женщинами шила лоскутные одеяла в церковном подвале, преподавала в воскресной школе, а когда ей исполнилось пятьдесят пять, стала членом «Золотого возраста» – группы пожилых дам, которые делали бутерброды и финиковое печенье, пили слабый чай, жаловались на неблагодарных детей и иногда читали вслух Библию. Она даже стала петь в хоре. Женщина, которая практически ни с кем не разговаривала и бо́льшую часть жизни пряталась дома, начала петь для других. Немного фальшиво, но я ею гордилась.