Книга Сборщики ягод, страница 59 – Аманда Питерс

Я поехала на неделю к родителям, но это не помогло. Тяжелая атмосфера, всегда присущая их дому, теперь стала невыносимой. Стоило мне об этом заговорить, как мать начинала жаловаться на головную боль. Мне казалось, что уж она-то должна помочь мне осознать это бремя, если не облегчить его. Впервые за всю жизнь у нас появилось нечто общее, что могло бы сблизить, – мы могли бы говорить, горевать вместе. Но мать не хотела: «Я свое отгоревала. Больше не могу».

Поэтому я подолгу спала, свернувшись калачиком, в своей детской спальне, жалея о том, что Марка нет рядом. Читала книги о Нэнси Дрю, те самые, что любила в детстве. Вытаскивая очередную из ряда желтых корешков, я наткнулась на свои дневники, обернутые в коричневую бумагу, и сняла один из них с полки, нарушив многолетний слой пыли. Я погладила самый первый, подаренный мне Элис, обвела кончиком пальца радуги и розовые сердечки, которые так тщательно раскрашивала цветными карандашами, и открыла его, как делают библиофилы – поднеся к носу и вдыхая запах многих лет забвения. Оторвав его от лица, я улыбнулась, взглянув на свои детские каракули – большие печатные буквы, полностью игнорирующие линейки. Луна в синем ореоле, кривоватый грузовик-пикап, которого у родителей никогда не было, у дома с косыми окнами, как всегда на детских рисунках. Волнистые черные штрихи изображали птиц. Ничего ненормального в этом не было, все совершенно заурядно, но, разбирая эти каракули и пытаясь понять их смысл, я испытала странное чувство. Впервые за долгое время я задумалась о тех снах, о той непонятности, существовавшей до того, как воспоминания застыли у меня в голове. Дом, который не мой дом, мама, которая мне не мать. Услышав приближающиеся по коридору шаги матери, толком не понимая сама почему, я быстро захлопнула дневник и поставила его обратно на полку. Мать открыла дверь без стука, как всегда.

– Обед готов. – Она оглядела комнату, и у меня внутри возникло чувство, как в детстве, когда я опасалась, что меня накажут за какой-то проступок.

– Иду. – Я пошла за ней по коридору в столовую, где ждали бутерброды с яичным салатом и картофельные чипсы.

В следующую субботу, увидев машину Марка, я испытала облегчение.

– Давай съездим куда-нибудь, Норма.

Был конец июня, и мы сидели на террасе за домом и смотрели на закат.

– А было бы неплохо. – Я даже сама удивилась своему ответу.

Марк ожидал возражений и обрадовался, что я согласилась. Он встал из шезлонга, подошел ко мне и поцеловал. Его губы задержались на моих, и он потянул за одеяло, которым я укрыла плечи. В ту ночь у нас был секс, впервые после того, как мы ее потеряли. Марк был нежен, нежнее чем когда-либо, словно боялся, что я сломаюсь. Но я не сломалась и на следующее утро ощутила возвращение к нормальности. Есть раны, которые нельзя вылечить. Есть раны, которые никогда не затягиваются, не заживают. Но чем больше проходит времени, тем проще становится улыбаться.

– Куда мы поедем? – он налил нам кофе, пока я доставала хлеб из тостера.

– Не знаю. Сам выбери. Я просто хочу уехать отсюда. – Я намазала тост маслом и положила на стол между нами.

– У одного парня на работе есть коттедж в Новой Шотландии. Судя по фото, там красиво. Закаты над водой, фермы, есть симпатичные музеи. Можно плыть на пароме из Бар-Харбор.