Книга Яд изумрудной горгоны, страница 40 – Анастасия Логинова

…Нетуж, во избежание подобных недоразумений, если уж и жениться, то лишь на хорошей разумной девушке, такой как Александра Васильевна. Или как Люба, когда подрастет.

Вспомнив о Любе, Кошкин бросил взгляд за окно – сгущались сумерки, а значит, было пора.

Воробьев же – интуиция у него или что – тотчас сообразил:

– Вы чай не допили… неужто уходите?! А я так и знал! Сразу отметил, что вы не переоделись к ужину, а остались в уличном! Куда вы?!

Кирилл Андреевич был сердит и недоволен – совершенно не хотелось признаваться, что у него ночное свидание с воспитанницей института благородных девиц. Кошкин выбрал отшутиться:

– Позвал бы вас с собой, Кирилл Андреевич, но у вас и жена, и невеста – увы!

Воробьев проводил его долгим, тяжелым взглядом, который Кошкин чувствовал даже затылком и даже через дверь.

* * *

Торопился Кошкин еще и потому, что желал перехватить в передней Серафиму Никитичну. Его хозяйка была приходящей и жила неподалеку с семьею сына, мелкого лавочника. От другой прислуги Кошкин избавился тотчас, как его бросили, потому как зачем ему одному горничные и прочий люд? Вырос он в простой небогатой семье швеи псковского театра и полицейского урядника и, по правде сказать, не привык, чтобы за ним всюду ходили да обслуживали.

С Серафимой же Никитичной отношения сложились в некотором роде доверительные – особенно после того случая, когда лавку ее сына ограбили, а Кошкин посодействовал, чтобы в кротчайшие сроки налетчиков поймали и вернули краденое. Женщина была ему за то благодарна и опекала, пожалуй, куда больше, чем следовало. А Кошкин ее уважал за житейскую мудрость и в бытовых вопросах нередко прислушивался. Так что ему особенно любопытно было знать, что домашняя хозяйка думает о его гостье-чужестранке, с ее легкой руки сделавшейся горничной.

– Цыганка она, видать. Мож из табора сбежала, а мож потерялась, – охотно поделилась мыслями Серафима Никитична, повязывая платок у зеркала в передней.

Кошкин, прислонившись к стене, размышлял вслух:

– И впрямь на цыганку похожа… только цыгане обычно знают местные языки да диалекты. А эта ни слова толком произнести не умеет.

– Мож и врет, что языка не знает, – пожала плечами женщина. – Наговаривать не буду, Степан Егорыч, девка вроде хорошая. Послушная, дурного не делает. Помочь все пытается. Посуду, вон, вызвалась перемыть– я не заставляла. Но прислуживать-то явно не обучена. На днях несла Кирилл Андреичу чай, так и посуду побила, и сама чуть кипятком не обварилась, дурында. Зато взялась себе платье перешивать мое старое – так вон полюбуйтесь, какую красоту нашила. Рукодельница!

– Она выходила куда-то в эти дни?

– Никуда не ходила. Я за ней особливо приглядываю, вы не волнуйтесь. Все больше в комнате сидит, которую вы отдали. Ну или в кухню наведывается мне помогать.

Подумала еще и добавила:

– Ну мож и не цыганка она – аккуратная уж больно и тихая. Мож молдаванка? Али гречанка какая? Откуда-то оттудова, уж точно. И все ж, Степан Егорыч, не дело это, когда молодая девка в «гостьях» у двух господ мужского полу проживает!

С тем и ушла, пожелав доброй ночи.

Кошкин и сам понимал, что это не дело – жить здесь вот так запросто посторонней девушке. Про него и так Бог знает какие слухи уже ходят в департаменте… может, и правда этой Габи лучше в горничных остаться?