Книга Яд изумрудной горгоны, страница 37 – Анастасия Логинова

– Весьма благодарен вам, Кирилл Андреевич, за советы и непременно воспользуюсь ими… так вы сделали то, что я просил?

Воробьев, все еще недовольный им, хмурился:

– Разумеется! Да, я заглянул в эту кондитерскую. В продаже и впрямь есть подобные пирожные – бисквит с розовым кремом. Лавочник говорит, пользуются спросом – берут их часто, и тридцатого апреля тоже покупали. Много покупали. По две дюжины выпекли утром и вечером – все разобрали.

О кондитерской, столь близко расположенной к Павловскому институту, Кошкин подумал еще прежде разговора с Мейер, и Воробьев охотно согласился ему помочь. Нет сомнений, что пирожное, которым была отравлена Феодосия Тихомирова,купили именно в этой кондитерской. Другое дело, что поди отыщи из четырех дюжин покупателей – того самого…

– Девушку отравили не раньше десяти часов вечера – должно быть, и пирожное купили незадолго до того, – произнес Кошкин. – Нужно искать среди покупателей, это несомненно. В котором часу они закрываются?

– В девятнадцать ноль-ноль. Кондитер утверждает, что к этому времени все пирожные были распроданы – однако припомнил одного юношу, поведение которого ему показалось странным. Купил пирожное во второй половине дня, но не ушел далеко… по словам кондитера, тот в окно видел, как юноша отирался поблизости. Через некоторое время юноша зашел вновь: съел пирожное за столиком и тотчас заказал еще одно. Попросил упаковать в коробку с бантом. Снова долго топтался под окнами, то перейдет улицу, то вернется. По его словам, когда в девятнадцать ноль-ноль он закрывал лавку, юноша еще был поблизости.

Кошкин хмыкнул. Поспешил уточнить:

– Лавочник вспомнил, какое именно пирожное тот купил?

– Увы, но нет. Я уж и так и эдак наводящие вопросы задавал… Но знаете, Степан Егорович, я прямо-таки чувствую, что это было то самое пирожное, и отнести он его пытался именно в Павловский институт. Интуиция или что-то вроде того!

Кошкин покосился на товарища. По его опыту полугодичного сожительства с Кириллом Андреевичем он мог с уверенностью сказать, что с интуицией у Воробьева было неважно. Обычно он начинал о чем-то смутно догадываться, лишь когда происходящее становилось очевидным для всех вокруг. Зато Кошкин давно понял: если уж Воробьев утверждает что-то – то так оно и есть, к гадалке не ходи.

И вдруг подумал, что, быть может, не только служебная надобность гонит его на встречу с Любой – раз и Воробьев о том тотчас подумал? Девушка и впрямь на редкость мила и симпатична… Но юна уж слишком. Зачем она Кошкину?

А что касается юноши с пирожным – все в его поведении говорило: покупка в коробке с бантом предназначалась одной из воспитанниц. Фенечке? Люба ведь дала понять, что причины погадать на будущее у ее подруги были. А какие-такие «причины» могут быть у юной девицы, как не наличие сердечного друга?

Впрочем, третья свидетельница, Нина Юшина, утверждала, что это именно Любе приспичило гадать на женихов… Так, может, жених есть не гипотетический, а вполне реальный?

Да и не сошелся свет клиномна этой троице: в конце концов, юноша мог нести пирожное для любой из двухсот сорока трех воспитанниц.

Но Кошкин все же уточнил:

– Сумел лавочник этого юношу описать?

– Говорит, ничего примечательно в нем не было. Совсем мальчишка – лет шестнадцать или семнадцать. Волосы светлые, веснушки на носу… Да, любопытная деталь – юноша был в мундире юнкерского училища.