Книга Яд изумрудной горгоны, страница 34 – Анастасия Логинова

Дабы быть уверенными, что никакая девица так влезть бы не сумела, Кошкин нашел вдоль стены выступ поудобнее, подтянулся к окну и заглянул внутрь. И тут же отшатнулся, мгновенно покраснев, что юнец: комната за окном была ничем иным, как дамской уборной. Вовсе не пустующей в этот дневной час…

Спрыгнув наземь и даже забыв ненадолго о расследовании, Кошкин скорее пошел прочь, надеясь, что девушки его не заметили. И даже представ через четверть часа перед начальницей института Анной Генриховной, вел себя отчего-то куда скромнее и тише, чем при допросе накануне.

* * *

Госпожа Мейер ужинала, а точнее, пила чай с конфетами и пригласила Кошкина к ней присоединиться. Он, разумеется, не отказался. К Мейер у Кошкина накопилось достаточно вопросов, но покамест самым важным был один.

– Пирожное? – удивленно переспросила она. – Нет, никаких пирожных девочки за ужином не ели! Что за вздор! Наши воспитанницы, разумеется, не лишены сладкого: ежели праздник, то на обед подают блины или даже кусок пирога. Но пирожные… это излишество, которое мы не можем себе позволить!

Кошкин вдумчиво и согласно кивал: на такой ответ он и рассчитывал. Однако судебный медик однозначно заявил, что Феодосия Тихомирова за несколько часов до смерти съела пирожное – бисквит с розовым масляным кремом. И, скорее всего, яд – или же, согласно Воробьеву – превышающая доза некого лекарства, бела именно в нем. Тихомирова едва ли могла покинуть Павловский институт, чтобы получить это пирожное где-то еще, а значит – его дали ей именно здесь. Осведомлена об этом Мейер, или нет – предстояло выяснить.

Она продолжала, будучи сегодня куда разговорчивей:

– Конечно, девочек двести сорок три, а я одна… за всеми я не могу уследить, как бы мне ни хотелось! Для этого есть классные дамы. Но и классные дамы не всевидящи: бывало разное… Бывало, что девочки и достают где-то сладости, сверх тех, что подают в столовой.

– Через улицу от института находится кондитерская, я заметил… – обронил Кошкин невзначай.

– Да, находится, – Мейер поджала губы. – Ее даже через забор видно – яркая вывеска, ужасно кричащие цвета! И запахи… особенно,когда пекут новую партию. Нельзя открывать подобные лавки близь учебных заведений! Это искушает, заставляет девочек бог знает о чем думать, а не об учебе! Я и жаловалась, и Павла Ильича, нашего попечителя, просила поспособствовать закрытию. А он только рассмеялся!

– Вы хорошо знакомы с генералом Раевским? Часто он здесь бывает?

– Павел Ильич? – удивилась Мейер вопросу. – Не особенно часто, раз в два или три месяца с надзором. Но Павел Ильич всей душой болеет за наш институт, много нам помогает и финансами, и прочими содействиями.

Кошкин с удовольствием отпил чай и снова понимающе кивнул:

– Я слышал, генерал Раевский не женат, и семьи не имеет – видимо, Павловский институт заменил ему семью, а воспитанницы, как дочери…

– Да уж, как дочери… – хмыкнула отчего Мейер, но быстро стерла усмешку и вполне ровно продолжила: – а впрочем, мне не хотелось бы обсуждать слухи, тем более что Павел Ильич как раз таки вскоре женится и, даст Бог, станет счастливым семьянином. В будущем месяце свадьба, об этом все газеты пишут.

– Да что вы? – изумился Кошкин в самом деле. – Кто невеста?

Генералу Раевскому, кажется, никак не меньше пятидесяти – почтенный возраст. Обыкновенно, если уж по молодости и глупости не связали себя узами брака, то мужчины так и остаются холостяками. По крайней мере, так привык думать Кошкин и, оттого, не собирался усердствовать в устройстве собственной женитьбы.